Эпизод 3. Продолжение "Я Шаганов по Москве".
С грехом пополам я окончил в июне 87-го года родной институт. Тема диплома звучала так: «Линии связи в условиях вечной мерзлоты».Очень не хотелось воплощать написанное на практике. Хотя и ничего особенного, наверно, — пакуешь себе кабель в железобетонные костюмы. Только прохладно, должно быть, у этой вечности.
От былой отличности в оценках ни осталось и следа. Два последних курса листки зачетки пестрели унылыми «удами». Я особо не расстраивался. Все время поглощало стихосложение. Препод Шварцман говаривал:
— Удовлетворительно — хорошая оценка! Это значит и вы — удовлетворены, и государство удовлетворено.
Молодого инженера электросвязи принял в свою обитель трест «Мостелефонстрой», СМУ-2. Месяц — другой я протирал штаны в каком-то отделе по учету и планированию вблизи метро «Калужская». По ночам сочинял до посинения, утром с красными глазами занимал позицию за столом, перекладывал с места на места разные платёжные поручения. Вглядывался сонными глазами в чертежи коммуникаций, совершенно не разумея что к чему. Пару раз безнадежно засыпал на рабочем месте. Напротив меня, лицом к лицу, сидел начальник отдела. И я думал, что видимо, желтоватый оттенок его кожи и некоторая тучность фигуры ожидают со временем и меня самого. Буду тихо хиреть, а после и стареть, занимаясь нелюбимым делом. Уволиться было нельзя. Три года после института молодой специалист должен был отработать по распределению. Сейчас понимаешь, пристраивая юного лоботряса куда-нибудь на работу, что эта социальная защищенность вовсе и не так плоха для неокрепших молодых душ.
— Да, Шаганов, вижу трудновато тебе даётся сидячая работа. Но ничего. Направляем тебя в строительное подразделение. Будешь инженером-измерителем. Всё поживей, чем здесь, и оклад на червонец повыше.
Чего там и говорить, тот мой начальник обладал душевным теплом. Спасибо ему.
Ну что ж, это совсем другое дело. Во-первых, после выполненной работы на объекте, можно было не возвращаться на базу — в полуподвальное помещение, здания в начале улицы Марии Ульяновой. Свободного времени прибавилось. Во-вторых, все объекты, они же АТС (автоматические телефонные станции) находились не в одном районе города, что тоже вносило некоторое разнообразие. В-третьих, коллектив наших рабочих был также приветлив.
— Ну, вот скажи, Саша, что тебя больше всего интересует на сегодняшний день? Может быть, оптические волокна в телефонии, а? — с надеждой спросил меня новый босс.
— Виктор, скажу вам честно. Больше всего меня интересуют мои новые стихи. Те, которые я ещё не сочинил.
Увлечение мое несколько его расстроило сразу было видно. Он вздохнул.
— Эх, до тебя на этом месте трудился тоже художник. Все рисовал, рисовал, бедняга...
Что он там рисовал, я не стал уточнять. А вот мои песни частенько транслировались по однопрограммному приёмнику, и ребята с удовольствием подкалывали:
— Ну, что нового создаешь, поэт? Как там твой «Чёрный кофе» — «Зелёный чай»?
Я не обижался. Кудри подстриженные военной кафедрой снова отросли до плеч. И весь мой облик говорил сам за себя — перед вами, господа мои хорошие, «совсем неизвестный среди хулиганов московский поэт Александр Шаганов».
И я решил: как только скромные авторские отчисления сравняются с инженерным окладом, буду линять с трудового фронта. Каким образом — непонятно, может даже через статью параграфа 33 трудового законодательства: увольнение за прогулы без уважительных причин. Будь, что будет. Ночи напролёт я медитировал, как подорванный. Поэтические образы не оставляли в голове места измерительным приборам.
Судьба была и в этот раз благосклонна. Перестройка, Горбачев! В «Литературке» целые газетные подвалы были посвящены таким, к примеру темам: «можно ли заниматься частным извозом» или «первое кооперативное кафе на Остоженке — хорошо это, плохо ли?».
— Саня, сходи в СМУ. Борису Ивановичу через год на пенсию, может он тебе и подмахнет открепительный листок, — надоумил меня Виктор. К тому времени он окончательно понял, что его любимые оптические волокна не вызывают у подчинённого никакого рефлекса, кроме скрытого рвотного.
— Шаганов, — сказал мне Борис Иванович, — я бы тебя со всей душой отправил и в эстраду, и подальше куда, но ведь мне по шапке дадут. Милый, — жалостливо попросил, — поезжай в трест. Дай спокойно до пенсии доработать.
В тресте меня принял самый главный руководитель. Похоже, его дети были музыкально развиты, если он был наслышан об некоторых молодежных рок-группах.
— Позовите-ка ко мне начальника отдела кадров, — попросил он по селекторной связи секретаршу.
Вошла дама среднего возраста.
— Вот молодой специалист Шаганов из СМУ-2.
— Да-да, мы его сами выбирали.
— Так вот его нужно уволить.
— За что? Как так, что он натворил?
— Саша, значит, езжай в министерство связи. Там отдел по работе с молодежью. Все объяснишь. Если не отпустят — звони, поедешь второй раз вместе со мной. Но вначале действуй сам.
В министерском кабинете типичный клерк не сразу вник в мои проблемы и просьбу уволить переводим в студию «Рекорд».
— А вы уверены, что это ваше настоящее призвание, а не юношеская блажь? Может быть, дополнительная рабочая закалка не помешает творческому организму? А у вас есть публикации в периодике?
Что я мог ответить? Никаких публикаций у меня не имелось и не предвиделось. И уже в самом конце беседы с некоторым даже упрёком тот человек спросил меня:
— А вы знаете, сколько государство потратило на ваше инженерское обучение? Шесть тысяч рублей, а вы вот, можно сказать, так безалаберно и расточительно поступаете с государственными средствами...
Мне хотелось ответить на последнее, что бюджет страны мне дорог как гражданину. Но сдержался. Что объяснять, какую прибыль получает государство за миллионный тираж пластинки «Чёрный кофe» при цене два с полтиной за экземпляр? А скромный автор получил свои разумные 500 целковых. Но я не стал, сдержался. Итак, весь мой побег висел на волоске.
Уехал я ни с чем. Ни да, ни нет. Рассмотрят, сказали мою просьбу, а когда — не ясно.
В апатии ко всему окружающему прожил я последующие две авитаминозные недели. Но вот в понедельник мартовским деньком прихожу на работу, а Виктор и сообщает:
— Все, Шаганов, сдавай спецовку. Сегодня позвонили из треста сказали — пиши стихи!
А из всей спецовки-то только рукавицы и вернуть надо. Да я их и возвращать не стал. Домой поехал.
Свободен, значит. Восемь месяцев всего инженерил.