То ли сосватали Марью, то ли продали. За сторублевку-катеньку. Показали купюру. Мол, невесте на приданое. А в руки-то и не дали.
Знал старый лис Петрович, чем обедневшего соседа приманить. Тот с германской по ранению чуть живой вернулся. А дома – восемь ребятишек. Марья - старшая. Всех кормить-поить надобно. Когда они еще подрастут да помощниками будут?
Дочь, конечно, уперлась поначалу – не пойду. Лёньке обещалась. И окрика отцовского ожидала. А то и кнутовища. Но батька браниться не стал, за вожжи не ухватился. Сказал только:
- Ты, Маня, не горячись. Подумай хорошенько. Тебе семнадцать минуло. В девках, понятно, не засидишься: и хороша, и на работу – огонь. Только от Лёньки твоего, как в город сбежал, четвертый годок – ни слуху, ни духу. Да и человек он пропащий. Волчонок. Дурная кровь. А Ванька – парень добрый. Грамотей. Как тень за тобой бродит. Опять же на лицо неплохой. А что хроменький – так еще лучше. В рекрутах не бывать. Наследник единственный. И хозяйство справное. Но жить тебе! Выбирай…
Вот и выбрала: пошла за постылого. Свекр – первый богач на селе. Гордый да обидчивый. Откажешь, не простит позора. Не даст семье житья. Уезжать придется. А куда им, горемычным, податься? Потому и согласилась.
На свадьбе как на похоронах слезы роняла. Да и Иван был невесел. Знал, что невеста его по Лёньке-разбойнику давно сохнет. А тот и впрямь с малолетства бандит. Сад чей-нибудь обнести, овечку ли украсть – он из первых. Уж и били, и уговаривали. Кивнет да за старое. А что в тюрьму не отправили, так бабку его жалели.
Бабка его одна воспитывала. Отца Лёнька не знал. Мать не помнил. В городе та служила. Там и дитя «набегала» да к бабке в деревню сплавила. Первое время поклоны присылала, подарки. Потом и вовсе сгинула…
Лёнька все хвастался: отыщет мать – заживут тогда. В город засобирался, как в возраст вошел. Ничего не держало. Уехал бы, и дело с концом. Да тут Марья ему приглянулась. Как на грех. Словно прилип к ней. Намертво. Мол, подрастай пока, меня дождись, богачом вернусь. Та смеялась, убегала. Чего с малолетки-то взять? А потом поверила. Как уехал, за бабкой его ходила до последнего. Все ждала ненаглядного. Отец поворчал, конечно, потом рукой махнул: делай, как знаешь. А тут и Ваня со сватовством…
Дивились на свадьбе деревенские: вроде столы ломятся, музыка гремит, а жених с невестой, как темная ночь, сидят…
Первенец у них только через два года народился. Петрович, свекр-то, что недавно еще молодую сноху ругал, мол, неплодная, теперь хвалился соседям:
-Внучок! Наследничка Бог дал!
Хоть и наследовать-то уже нечего было. Только свадьбу отгуляли, пали вести, что царя скинули. Только Петрович и тут вывернулся. Все новой власти сам отдал. Вот и не тронули…
А что с наследником долго тянули, была причина. У молодых после венчания такой разговор случился:
- Мы с тобой, Маня, дружно станем жить. Как брат с сестрой пока. Ты приглядись. Сам не обижу и своим не дам. А коли хочешь, так вообще уедем. Отец слова не скажет. В Мурманск вон. Там, Мань, море холодное. Бескрайнее. И небеса по ночам сияют. Я в книжке читал…
И, видать, присмотрелась Марья. Еще трое ребят появились…
Второго сынка Лёнькой нарекли. В честь любви ее горькой. Ваня не перечил. Если Мане так легче, пусть...
Вот оно, как бывает. Вроде и нелюб тебе человек. А присмотришься, и лучше него нет…
История из семейной копилки.
