Школьный роман
КНИГА 1. ЛЕТО
Часть 1. Двадцатые числа июня-2
Незадолго до конца учебного года Игорь Алексеевич, как с писаной торбой, носился с книгой братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу», охарактеризовав ее кратко: «Только на цитаты разобрать». Поскольку Городецкий среди наиболее серьезной части коллектива считался «ветром» и «помелом», Лариса Антоновна с недоверием и некоторым презрением относилась ко всему, что приводило его в дикий восторг. По ее мнению (хоть она и не читала), книга была довольно бестолковой. В течение месяца от Игоря Алексеевича, разобравшего повесть на цитаты, только и слышали: «Галоши, значить, надевает и выходит», «У него же потребности, у него же они растут», «Был уже преНцеНдент – широко известный преНцеНдент, даже в кино отражен», «Вот так и возникают нездоровые сенсации», «В таком вот аксепте», «Здесь вам не пивная, здесь вам учреждение»… Особенно заколебал «аксептом». Кончилось тем, что даже такие грамотные люди, как филологи и историки, вконец замороченные пустомелей-физкультурником, стали вполне искренне и серьезно задумываться над словом «аспект», прежде чем написать или произнести, – а как правильно, в самом-то деле?.. Потом у Игоря Алексеевича началась сессия, а в школе – выпускные и переводные экзамены, и Стругацкие отошли на дальний план. Можно было бы вообще забыть о существовании этого произведения, но Лариса Антоновна неожиданно увидела некоторый смысл в самом названии. Фантастику она не любила, фанаткой Стругацких не была, «Понедельник…», вокруг которого было столько шума (восторги Городецкого почему-то разделили Толик-историк, Любочка-русичка, Алиса, молодые учительницы начальных классов и даже кое-кто из пожилых, читавших эту книгу когда-то в молодости), она читать не собиралась, а вот название, помимо воли, прочно засело в голове: «Понедельник начинается в субботу», «Понедельник начинается в субботу»… То есть идея ясна: новая рабочая неделя начинается в выходные после минувшей, без какого-то там отдыха (в самом деле, глупости какие – отдых им подавай!). И вместе с этим несколько нелепым сочетанием возникло ощущение, что у нее тоже начинается новый учебный год, хотя старый еще не закончился (да, по сути, у учителей так оно и есть): отчеты за прошедший год еще не написаны, а уже потихоньку что-то на будущее планируем… ну, вот хотя бы прикидываем, кто остается в девятом классе…
Медленно, старательно (не признаваясь самой себе в нежелании ломать голову над характеристиками – все-таки она устала за год), красивым почерком, Лариса Антоновна выводила имена и фамилии, сопровождая их мысленными комментариями:
«1. Алексеева Вера («Ну, а эта бездарь зачем осталась?!. Мало ли, что одна «тройка», в вуз она со своими дохлыми «четверочками» все равно не поступит»);
2. Волгин Николай («Тридцать три несчастья каждый день… Как он так подгадывает?»);
3. Гавриленко Олег («Молодец, за ум взялся. И держится долго уже… Молодец, молодец!»);
4. Гудков Александр («Боже мой! Ну, как же Лиана его не утопила! Было бы хотя бы две «тройки» – отправили бы в техникум какой-нибудь»)…
– Лариса Антоновна, вас директор просит зайти, – сообщила, заглядывая в учительскую, секретарша Вера.
С удовольствием оторвавшись от бумаг (ну, не хотелось ей эти характеристики писать!), но в то же время слегка забеспокоившись, учительница химии направилась в кабинет директора.
– Лариса Антоновна… – начал тот, едва она открыла дверь. – Садитесь, пожалуйста… Я тут вчера посмотрел… Вам придется несколько изменить характеристику Калининой.
– В каком… плане? – с недоумением поинтересовалась она.
Характеристика одной из учениц ее класса была самой заурядной, какой может быть характеристика у девчонки с такой же заурядной троечно-четверочно-пятерочной успеваемостью и отсутствием общественных нагрузок.
– Она должна быть точно такой же, как вы писали для милиции.
– О-ой… – растерялась Лариса Антоновна. – Скандал же будет…
– Скандал будет, если родители с этой новой характеристикой пойдут в суд или в прокуратуру и поднимут ТО… – коротко, слегка, мимолетно, но в то же время многозначительно, подчеркнул директор, – дело. Вот тогда скандал действительно будет.
Наступило тягостное молчание. Мерзкая история, которая произошла в конце апреля, продолжалась. Тогда Ларису Антоновну тоже пригласили в кабинет директора, только в тот раз здесь находилось еще трое очень солидных людей. Из их неловких поначалу речей, перемежавшихся невразумительными «эканьем» и «меканьем», следовало, что с девочкой из ее класса случилось несчастье – страшное для любой женщины, а для девочки-подростка особенно. И виноваты во всем сыновья присутствующих – учащиеся девятых классов соседней, двенадцатой, школы. Ну… понимаете… мальчишки отмечали день рождения одного из друзей… шестнадцать исполнилось… ну, выпили немного лишнего… хоть и шампанское, а в голову слегка стукнуло, на подвиги потянуло… пошли погулять… разгоряченные… а тут девчонка подвернулась… Но тут же «эканье» и «меканье» начали потихоньку сменяться массированным переходом в наступление: кстати, а почему эта девочка находилась на улице в начале одиннадцатого?.. В милиции она сказала, что учила уроки в музыкальной школе – дескать, у нее нет возможности играть дома, а она готовится поступать в музыкальное училище. Но все это сомнительно… А что там за семья? Может, неблагополучная?.. Ну, оно и заметно!.. А как эта девочка учится? Так себе?.. Закономерно!.. А какие-нибудь общественные поручения у нее есть? Ах, отказалась, времени у нее нет… Ясно!.. А родители кто?.. Рабочий класс, так называемый? Ну, и чего тогда ее в какую-то творческую элиту несет?.. Нет-нет, конечно, каждый имеет право, но маловероятно, чтобы ребенок из неблагополучной семьи добился чего-то значительного… Тем более, похоже, что контроля за поведением девочки нет… И вообще создалось впечатление, что все случившееся не особенно тронуло ее родителей (особенно мать орала – мол, сто раз говорили: сиди дома, делом занимайся!), и вряд ли они обратились бы в милицию сами, но вот какие-то пожилые супруги, «Божьи одуванчики», увидевшие с балкона происходящее, позвонили по «02». Хуже всего, что дед оказался ветераном Великой Отечественной войны, полным кавалером ордена Славы – от такого не отмахнешься, настырно набился в свидетели (хотя в подобных случаях бывает как раз наоборот: не отловишь этих самых свидетелей), да еще интересуется, как идет следствие (похоже, не терпится поборнику справедливости в суде выступить), ну, и жена, естественно, активно поддерживает (на балконе сидели же вместе, свежим воздухом дышали… другого времени не нашли). В районном отделе пришли в ужас, узнав, кого задержали: сына сотрудницы горкома партии, сына сотрудника областной прокуратуры, сына начальника торгового треста… Сами понимаете, из каких семей мальчики, – и что их теперь ждет… Да из-за кого? Была бы девочка порядочная… Нехорошо, конечно, поступили, но они все поняли, осознали, раскаялись… Не надо им жизнь портить… Директор, кивая, выразительно смотрел на Ларису Антоновну. Она тоже все поняла – жизнь мальчикам портить не стала...
– Хорошо, я перепишу, – послушно сказала Лариса Антоновна.
– И оценка по поведению… Я так понял, вы сами свидетельства заполняли. Очень хорошо!.. Не надо никому ничего объяснять… И почерк тот же… Там стоит «удовлетворительно». Добавьте к этому «удовлетворительно» еще и «не». Спереди... Поместится?
Лариса Антоновна растерянно смотрела на руководителя. Калинину она считала серенькой по части учебы (как бы там ни расхваливала ее учительница пения) и имеющей проблемы в плане общения с ровесниками. И не особенно переживала бы по поводу ухода из школы именно этой ученицы, тем более, после всех историй. Но… как-то все это…
– Так надо! – жестко сказал директор. – Принесите ее документы. Они ведь сейчас у вас?
– Да… характеристики же еще не все, еще несколько осталось… - выдавила Лариса Антоновна.
«Несколько»… не «осталось несколько», а «написано несколько». Но не скажешь ведь этого! Ладно, она сейчас быстренько это дело исправит.
Она сходила в учительскую, взяла верхнюю папку из меньшей стопки и украдкой взглянула на коллег, словно те могли заподозрить ее в каком-то неблаговидном поступке, но они на нее не смотрели, уносить можно было все, что угодно. Алиса Александровна с видом прилежной ученицы что-то выписывала из новой брошюрки. Городецкий, очевидно, кое-как добил предыдущую характеристику и теперь размышлял над следующей, хотя это не очень требовалось: «сетка» характеристики была разработана директором и практически состояла из сплошных подсказок – только добавляй какие-то моменты, характерные для конкретного ученика.
Она вернулась в кабинет директора и подала руководителю папку. Тот внимательно посмотрел в свидетельство и удовлетворенно кивнул: очевидно, места для двух дополнительных букв хватало. Две буквы были дописаны, и зеленые корочки лежали на директорском столе в раскрытом виде – надо было, чтобы высохла тушь. Директор подал учительнице химии два листка бумаги, и она быстро написала несколько строк на каждом из них. Он просмотрел и подписал оба экземпляра. Лариса Антоновна сходила к секретарю – поставить печать и штамп, положила в «личное дело» Калининой листки с новым вариантом характеристики, разорвала старую, скомкала и выбросила клочки бумаги в мусорную корзину. Директор осторожно потрогал верхушку буквы «н», внимательно осмотрел палец, прикоснулся уже смелее, закрыл документ и отдал его Ларисе Антоновне, молчаливым кивком давая понять, что она свободна. Лариса Антоновна вернулась в учительскую, села за стол, вздохнула, посмотрев на гору папок, и взялась за список, спасаясь от нелюбимой бумажной работы:
«5. Дорохова Ирина («Красивая… И все хорошеет»);
6. Емельянова Виктория;
7. Ерохина Наталья;
8. Ефимова Алла («До чего же все-таки серые личности! Вот сидят все три в классе – и в то же время как будто их нет…»);
9. Земляной Анатолий («Деревня! Как скажет свое «а оно тебе надо?»);
10. Злобин Геннадий («До чего же парню не подходит фамилия! Ему надо было быть каким-нибудь «Рохлиным»);
11. Капралов Валерий («Недобитый…»);
12. Кожевец Людмила («Странно, что с ней до сих пор не случилось того же, что с Калининой»);
13. Коноплева Надежда («Допоется в своем ансамбле!»);
14. Лаврова Юлия;
15. Никитина Вероника;
16. Новикова Анна;
17. Осинкина Татьяна;
18. Панина Тамара («Вот еще один букет серостей!»);
19. Полякова Ольга («А вот эта – не серенькая, к сожалению… Вот кто у Маринки медаль может увести!»);
20. Пономарева Екатерина («Тоже серость»);
21. Разуваева Наталья («Ох, и жучка, хоть и смотрит в глаза преданно!.. Ладно, потерпим, все-таки папа не последний человек в области…»);
22. Рогозин Виктор…»
Подходящих слов для краткого описания этого мальчика не было, поэтому, дойдя до фамилии «Рогозин», Лариса Антоновна ограничилась тем, что мысленно застонала: вот от кого она избавилась бы с преогромным удовольствием!..
– Можно? – робко прозвучало у двери.
Учителя разом обернулись. В учительскую заглянула невысокая худенькая девочка. Обыкновенная девчонка! Выглядит едва на тринадцать. Только выражение бледного лица недетское. Складочка на лбу и горькие морщинки в уголках губ. И, нетипичные для подростка, слишком ранние седые прядки в не очень густых, но чуть волнистых и потому выглядящих более пышными, темных волосах. Вот она! Если бы пришла минут на пятнадцать-двадцать раньше, то успела бы забрать предыдущую характеристику и свидетельство с более приличной оценкой по поведению. Ничего, сама виновата, меньше спать надо...
– Входи, Эля! – приветливо сказал учитель физкультуры. – Как здоровье?
– Нормально в общем-то…
Девочка, неслышно ступая, подошла к столу, за которым сидела Лариса Антоновна.
– Ты за документами? – с готовностью спросила классная. – Надо у секретаря расписаться.
– Я расписалась, – негромко проговорила Эля. – Она к вам отправила.
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данного произведения.
Совпадения имен персонажей с именами реальных людей случайны.
______________________________________________________
Предлагаю ознакомиться с другими публикациями