Старухи сидели вокруг гроба, тихо и степенно перешёптывались, люди заходили и выходили. Заносили венки, цветы. Во дворе хлопотали родственники, открывали ворота, хлопала калитка, на кухне готовили поминальный обед. Время от времени бабка начинала причитать:
- Ой, да на кого ж ты нас покинул, соколик мой ясный, да склонил ты свою буйную головушку, закрылись твои глазыньки на веки вечные, да не придёшь ты ко мне, не встанешь.
Старухи одобрительно переглядывались, к бабке подбегала сноха, обнимала её за худенькие плечи и шептала: - Не надо, мамо, сердце надрываете только.
Старуха ненадолго замолкала и опять принималась за своё:
- Андрон, вставай, смотри скоко народу-то собрал, вона сусед пришёл тебя наведать, вставай да расскажи ему свою байку, да как же так, Андрон, на кого ж ты меня оставил? – бабка вытирала глаза уголком платка, сосед резво ретировался.
В окно бились осенние мухи, в сенях гремели кастрюлями, ветер шуршал осенней листвой, где-то за двором лаяли собаки, жизнь продолжалась.
Ближе к одиннадцати приехал на тёмно-зелёной семёрке батюшка. Старухи задвигались, разглядывая батюшку. Оглаживая седоватую бороду, он зашёл в комнату, оглядел присутствующих, и, не глядя на покойника, приступил к таинству. Запахло ладаном. Батюшка время от времени прерывался и деловито вполголоса отдавал указания.
В комнату набилось много народу, мужики стояли с непокрытыми головами, женщины крестились. Стало душно, народ потихоньку выходил во двор. Там уже подъехала машина, водитель открыл кузов, опустил борта. Из дома два расторопных мужичка выносили ковры и стелили их в кузове, вполголоса переговариваясь и деликатно похахатывая.
Наконец из дома повалил народ, отпевание закончилось. Батюшка посыпал покойника землёй и приказал заколачивать. Страшно заголосила бабка, заглушая стук молотка.
Сначала вынесли венки, за ними показался и сам гроб. Его поставили на две табуретки посреди двора, вокруг стояла плотная молчаливая толпа. В это время в калитку почти вбежал мужчина, он протиснулся в первый ряд и замер перед гробом.
- «Кто это, кто это?»- зашелестело в толпе.
Самые сведущие отвечали:
- Дак, сынок это евонный, старший, вишь, не успел малёхо, издалека ехал, с самово Хабаровску. На заработки он туды уехал.
В это время в дверях показалась бабка, которую с двух сторон поддерживали дочь и сноха. Увидев сына, она с воем упала на колени, причитая пуще прежнего. После небольшой сумятицы бабку подняли, и скорбная процессия двинулась в путь.
Впереди шла с венками молодёжь, сзади ехала машина, на которую погрузили табуретки, за ней два подростка несли на алой подушечке дедовы ордена. Крепкие мужики с усилием тащили на полотенцах гроб, время от времени меняя друг друга. За ними шла бабка, дети, брат и сестра, сзади, сцепившись локтями, двигались провожающие.
В конце деревни процессия остановилась, гроб установили в кузов на ковры, туда же сложили венки. Провожающие расселись по машинам, старухи поплелись в автобус, и по осенней, разбитой колеями, дороге, процессия продолжила движение до погоста.
На кладбище дюжие молодцы сноровисто опустили гроб в готовую яму, провожающие потянулись горстями сыпать землю на гроб. Молодые сыпали горсть земли и быстро отходили от могилы, вытирая руки платочками. Старухи сыпали по три горсти, после каждой крестились, и, шаркая и загребая ногами, пробирались между оградок и могил. Вскоре все провожатые разбрелись, пользуясь случаем проведать родные могилки, кладбище было в районном центре, своего кладбища в деревне не было.
Возле могилы остались самые близкие. Старуху посадили на табурет, к ней прижался внук, она без конца вытирала платком глаза, но больше не причитала. Сын молчал, стиснув зубы. Дочь гладила мать по плечу и вздыхала.
Через полчаса всё было закончено, могилка поднялась над землёй, её обложили венками, водрузили крест с именем и датами жизни, на него повязали полотенце. Сноха разносила выпивку всем желающим, обязательно наливали мужикам, которые закапывали могилу и несли гроб, по полстакана водки и кружочку колбасы. Мужики степенно брали водку, не спеша выпивали и отходили, закусывая на ходу.
В доме провожающих уже ждали, во дворе повесили умывальник, лежало мыло, висело полотенце. По обычаю после кладбища все должны умыться, вымыть руки, точно также вымыли дом, пока все уезжали на кладбище, чтобы не было запаха покойника.
Первая партия поминальщиков уже села за стол, на котором стоял стакан с водкой, накрытый куском чёрного хлеба и лежала большая ложка, как символ того, что покойник незримо присутствует за столом. За первый стол сел и местный дурачок Сёма, он приходил на все похороны, кто-то попытался на него шикнуть: мол, не лезь!, но старухи отстояли: божий человек, пусть помянет.
Говорили мало, вовсю орудуя ложками, за время церемонии все замёрзли и проголодались. Женщины ходили между столами, разнося тарелки с лапшой, гуляшом и пирогами, разливали водку в гранёные стаканы. Старухи выпили первую порцию, от второй стали отказываться, водки не жалели, мужикам налили уже по третьему разу. За столом стало шумно, все раскраснелись, зашевелились.
Когда сосед дядя Паша, повысив голос, пустился в воспоминания, каким хорошим соседом был покойный Андрон, как весело они с ним по вечерам травили байки, женщины стали разносить платки. Старухи первые поняли намёк, стали подниматься, подталкивая мужичков к выходу. Свою очередь ждала следующая партия страждущих.
За третий стол сели уже только самые близкие, разговор стал общим, и всё время сворачивал на то, что мог бы ещё дед Андрон пожить, разве семьдесят лет, это возраст для русского мужика, прошедшего войну.
#жизнь и смерть