В самом конце переулка Чапаевка, на пересечении улицы Суворова, стояла землянка. Такая маленькая, такая жалкенькая, покосившаяся, совсем набекрень. Но всегда эта земляночка была побеленная, а по углам разрисованная маками да васильками. Умиленье.
В детстве мне казалось это обыденным, ничего особенного. Каждая вторая хата на селе была побелена, разрисована и выкрашена. Простота повседневная и примитивизм. Но вот чем старше мы становимся, тем больше понимаем всю ценность тех времен, домиков и тех дорогих сердцу простых да непростых, этнических узоров.
Но все же, вернемся к той угловой земляночке.
Жила там баба Ганна. Я буду называть ее таким именем.
Маленькая сгорбленная старушка. Даже летом она носила черный кожух из каракуля и шерстяной зеленый платок, повязанный поверх тонкой косынки. Старые люди мерзнут не только зимой, а и летом. Кровообращение уже не то.
Был во дворе бабы Ганны, погреб, сделанный из дикого серого камня. Это сейчас понимаю, что еще та была нора Хоббита.
Чтобы войти в тот погреб, даже маленькой и сгорбленной бабе Ганне приходилось нагибаться еще ниже, а что говорить о взрослом человеке даже не высокого роста? Поэтому, она часто просила меня слазать в тот погреб и принести или занести туда чего нужно. Но вот был там дальний угол, в который мне строго настрого запрещено было соваться. Там, говорила баба Ганна, бабай проживает.
Хрен знает, кто такой тот бабай, но на всякий случай держалась оттуда подальше, хотя каждый раз, был соблазн исследовать то место и лично убедиться в неявности этого самого бабая.
Баба Ганна, была одинокая. Никого у нее не было, кроме косматой собачки Тишки, кота Гришки да курочек во дворе.
Признаться, женщина она нелюдимая была. Появлялась на улице редко, сухо кивала соседям и односельчанам на приветствия, и шла по своим делам дальше.
Несмотря на преклонные годы, в ней присутствовала определенная шустрость. Хотя знаете, вот по моим наблюдениям, пожилые люди, особенно той послевоенной закалки, в сравнении с нынешней молодежью, просто «живчики». Да, они прошли войну и много невзгод, но вот экология, еда, вода и воздух, были совсем другие, что не говори.
На улице нашей было много детей. Гоняли в салки – догонялки, жмурки, прятки играли и всякое прочее. Это не то, что нынче, в телефонах детвора сидит. А тогда, особенно когда каникулы наступали, едва утро народилось, все уже на улице!
Почему то, ребята бабу Ганну не любили.
Нет, не то что бы ни любили, боялись, сторонились. А я нет. Видимо поэтому, из всей «шатии дворой босоты», баба Ганна, как то по-особому выделила меня. Мне всегда от нее перепадали шоколадные конфеты, блины с медом, любимый розовый зефир и даже какая-то мелочь на карманные расходы.
Взамен, требовалось немного. Просто выполнять странные поручения старушки. Хотя, тогда Я даже и непонимала особо, что они странные. Я воспринимала это как должное, и лишних вопросов у меня не возникало никогда. Было даже интересно, как игра, какая то, в которую играли только двое и те другие, которых никто не видел. Сказала баба Ганна, пойти в посадку, там дерево, такое то есть с дуплом, залезть туда, а в дупло сверток, какой-то положить. Не вопрос, сказано-сделано. Нужно пойти на поле и там из «чекушки» самогонку вылить, сказано-сделано.
А однажды, в дубовую рощу послала. К Дубу особому.
- Як Я той Дуб впізнаю? – Спросила Я бабу, так как деревьев там много, а мне одно единственное нужно было «проведать».
- Впізнаешь, онуця. – Сказала баба Ганна и поцеловала меня в глаз, который, кстати, видит с рождения очень плохо. – Впізнаешь!
И действительно, нашла Я именно тот Дуб и все сделала, как было наказано. А назад, нужно было возвращаться, молча и ни с кем не разговаривать. А если кто и встретится из знакомых, то представить, что невидимая, а руками сделать знак специальный. И это срабатывало. Даже мальчишки, с которыми играли во дворе, проходили мимо, как будто не замечали совсем. Вот дела, какие!
подписывайтесь на канал. у меня для вас еще много историй.