Я очень люблю контрасты, мои вакуоли души (да-да, вакуоли, вспоминаем-вспоминаем ботанику за 6 класс) очень отзываются на них, они становятся сочнее и уязвимее, да, вот такое хитрое сочетание: сочнее и уязвимее, уязвимее потому, что когда ты сочный – тебя хотят съесть.
По Трёхгорному валу спускаюсь к Москве-реке и думаю, как я буду подниматься обратно, потому что в горку-то тяжко. Вообще, к слову сказать, первые несколько километров пешей прогулки даются мне очень сложно, очень вязкие эти первые метры, липкие, но надо. Как и первые несколько рядов посадки картофеля. Приезжаешь, заходишь в холодный дом, растапливаешь печь и переодеваешься из мирского, холёного, в дачное, в почти отслужившее, а оно ещё и всё такое холодное, пыльненькое, морозит твоё нежное тельце, холодит, брь.
О, привет, старые джинсы из zara, здорово, носочки с дырками из h&m, списали вас сюда, в картофельные ряды, да, бедолаги? Ну, может и заберу вас ещё обратно в жизнь мирскую или продам на авито, вон нынче творится-то что. А что? А то, что успеть посадить нужно всё, нет, не до первой звезды, а до первой мошки, иначе... иначе с губами твоими будет то, что у половины московских дам нынче бывает, это когда в начале в дверях дорогого ресторана появляется губа, а потом уже её хозяйка.
Вспахав и окучив Трёхгорный вал, исчезаю в улочках, тесно прижимающихся к легендарной Красной Пресне, по которой ходил сто лет назад В. Маяковский. После переезда с Кавказа несколько лет его семья снимала там квартиру.
«Я живу на Большой Пресне, 36, 24», – писал Владимир Владимирович Маяковский в 1915 г. в стихотворении «Я и Наполеон».
Я и Наполеон
Я живу на Большой Пресне,
36, 24.
Место спокойненькое.
Тихонькое.
Ну?
Кажется — какое мне дело,
что где-то
в буре-мире
взяли и выдумали войну?
Ночь пришла.
Хорошая.
Вкрадчивая.
И чего это барышни некоторые
дрожат, пугливо поворачивая
глаза громадные, как прожекторы?
Уличные толпы к небесной влаге
припали горящими устами,
а город, вытрепав ручонки-флаги,
молится и молится красными крестами.
Простоволосая церковка бульварному
изголовью
припала, — набитый слезами куль, —
а У бульвара цветники истекают кровью,
как сердце, изодранное пальцами пуль.
Тревога жиреет и жиреет,
жрет зачерствевший разум...
Место и правда тихонькое и спокойненькое, ну, чем, думаю, я хуже Владимира Владимировича М., тоже хочу тут жить. Лезу в Циан. И... приятно удивляюсь. Однокомнатная хрущёвочка в месяц всего-то за 38-45 т.р, естественно, с бабушкиным или даже прабабушкиным ремонтом. Полляма в год и ты Маяковский, главное, с Лилями там никакими не знакомиться, не путаться с ними, не наступать, как говорится, на те же грабли и всё, и самое то.
Поздняя любовь – не то, позднее зажигание? Не, тоже не то. Поздняя весна двадцать второго. Вот. То.
Бульварное кольцо в ожидании сирени, садисты в ожидании посадки картофеля, с неба снежная крупка и пронизывающий ветер, ну ничего, скоро согреемся, ведь скоро лето... кончится.