Воспоминание из детства
Каждую субботу, после полудня, но пока еще не совсем завечерело, кто-то из домашних – бабушка, Анна либо Вася – отправлялись топить баню. Я, будучи совсем ребенком, как-то не особо интересовалась этим процессом, хотя сама баня всегда притягивала к себе, казалась чем-то загадочным.
Возможно, причина тому – одно из моих самых первых детских воспоминаний о приезде на родину моей мамы, в далёкую деревушку Ивановку в Мордовии. Мне было 3,5 года, и память сохранила лишь отдельные кадры. Вот дед, измождённый болезнью, сидящий на сетчатой кровати около огромной русской печки. Через несколько дней его не станет, и это воспоминание – единственное, но отчего-то очень яркое. Ещё один кадр: все уехали на кладбище, а с нами, с мелкотой, оставили младшую тётку, Ирину, или как все её тут зовут, Арину. Я, наверно, ныла без мамы и папы, и Аринка повела нас в самый конец огорода есть черёмуху. И ещё помню мой первый поход в баню. Это была очень старая низенькая чёрная банька. Детское воображение нарисовало мне её домом Бабы Яги, я очень боялась даже заходить в неё, не то, что залезть попариться на полок, как уговаривали взрослые.
Через пару лет построили новую баню. Я тогда тоже гостила у бабушки и помню, как привезли сруб, как собирали его на новом месте, как конопатили сухим мхом. После старой баньки новая казалась царской, золотистой, очень просторной. Только откроешь её деревянную дверь, и пахнёт таким родным и неповторимым банным духом. В предбаннике висели сухие берёзовые веники и что-то из постиранного белья. В течение недели сюда заглядывали разве что ради стирки: со временем здесь появилось чудо техники – круглая стиральная машинка «Рига». Стирали здесь, а потом шли полоскать бельё на ручеёк.
Но в субботу – банный день. К вечеру в баню относили все тёплые зимние вещи: фуфайки, пальто, шубы из искусственного меха. После того, как баню хорошенько протопили, туда отправлялись мужчины, и уже после их возвращения наставала очередь женщин и детей.
В предбаннике надо было снять всю одежду, открыть тяжелую дверь – и вы попадаете в парилку. Если встать в полный рост, дышать тяжело, но внизу воздух приятный, холодный. Лазить париться на полок я так и не полюбила – видимо, в память о Бабе Яге из старой баньки. Не любила, но уже и не боялась, потому как видела, как весело покрикивают взрослые женщины, сидя там. А нам, чтобы уговорить попариться, говорили, что на полке живут уточки, но показываются не всем. Помню, как бабушка забиралась на полок, просила плеснуть из ковшика в печку, чтобы поддать пару, и под шипение испарявшейся воды начинала радостно покрикивать: «Ути-ути-ути!» Уточек увидеть очень хотелось, но не всегда удавалось перебороть свой страх.
После мытья нас укутывали в огромные шубейки, на голову повязывали тёплые платки и отправляли бегом домой. Мне всегда казалось это лишним, потому что после жаркой бани хотелось как раз окунуться в прохладу летнего вечера. На улице к этому моменту было уже совсем темно, и бабушка учила меня по-особому складывать пальцы на руках, «чтобы по дороге не встретить дурного человека». Так и бежала я домой: в мордовском платке на голове, в огромной телогрейке, в калошах, под стрекот сверчков и легкий шёпот красавиц-берёзок, посаженных вдоль тропинки дедом. А дома ждала кружка парного молока – чудо какого вкусного, ароматного! После этого, разморенная баней, я засыпала на сетчатой кровати с белыми кружевными подзорами под негромкие голоса взрослых.
