В резных наличниках российских деревень остался след веков, скользнувших мимо. Как в песнях странников, славянских пилигримов, чужого ига тягостная тень. Узор резьбы затейлив. Это речь из знаков-символов, их создавало племя. Там смута розни, там державы бремя. Иль голову к венцу – иль вовсе с плеч! На вид окошкам пару сотен лет. Но любопытство тянется во время, во тьму, где прорастает память-семя, где корни бед, побед и судеб след. Бывало, здесь на круглый локоток поставив ручку в вышитой рубахе, девица плакала, во славу иль ко плахе родимых провожая за порог. Окошки помнят лица воевод, князей, царей, и тьму простого люда. В слюде, в прозрачных стёклах – всюду, всюду - кто был однажды - в памяти живёт. Стекло, чья пыль равняется золе, листая в полудрёме кадры с былью, вдруг отразит не чаек вольных крылья - ушкуйные налёты на заре. Насилие и плач, волною горе накрыло город. Катится резня. Горит посад. Разграблена казна. Соль слёз и кровь уноси