Художественно-общедоступный театр открылся 26 октября (14-го октября по старому стилю) 1898 года спектаклем «Царь Федор Иоаннович» по пьесе А.К. Толстого. Этой постановке была уготована очень долгая жизнь – она будет идти пятьдесят лет, всего сыграют 920 представлений.
Мысль об этой пьесе возникла у Станиславского и Немировича-Данченко параллельно – причем сразу же, как только они начали обсуждать репертуар будущего театра. Трагедия в пяти действиях Алексея Константиновича Толстого «Царь Федор Иоаннович» была опубликована еще в 1868 году, но к представлению на сцене цензурой не допускалась. Благодаря усилиям Алексея Суворина, Станиславского и Немировича-Данченко, а также великого князя Сергея Александровича, разрешение ее играть в 1898 году было, наконец-то, получено. Впервые на профессиональной сцене «Царь Федор» прозвучал за два дня до премьеры в МХТ, в петербургском Малом («Суворинском») театре. И лишь потом – в Москве.
Мы уже рассказывали о том, как художник Виктор Симов, Константин Станиславский и некоторые артисты предприняли путешествие в Ростов Великий и волжские города за старинными нарядами и предметами быта для будущего спектакля. После возвращения из поездки поиски аутентичных тканей для костюмов продолжались. Константин Сергеевич так вспоминал о своем вояже на Нижегородскую ярмарку:
«Не успел я приехать в тот ряд, где обыкновенно продаются вещи, как наткнулся на большую кучу какого-то мусора, перемешанного с вещами и всякой ветошью. Из этой кучи, снизу, выглядывал кусок той самой старинной материи, расшитой золотом, из которой сделан костюм Федора в первом акте. Я нашел то, что так долго искал. Надо было во что бы то ни стало купить эту материю. Однако вокруг кучи собирались уже какие-то лица, по-видимому, покупатели. Из их разговоров я узнал, что вся куча только что привезена была из отдаленного монастыря, который, по бедности, продавал свое имущество. Я разгреб другую сторону кучи — оттуда полезло золотое шитье, из которого сделана кика для женщин в “Федоре”; в другом месте показалась старинная резьба, ковш. Надо было действовать, так как вещи лежали без присмотра и их могли растащить. Я решил купить всю кучу целиком. Нелегко было найти хозяина этого имущества. Наконец я нашел монаха и на риск, за тысячу рублей, купил у него всю кучу, а потом один разгребал весь этот хлам в течение целого дня, боясь, чтоб моего богатства не растащили за ночь. <…>
Я возвратился в Москву с богатой добычей, так как привез с собой целый музей не только костюмов, но и разных других вещей для обстановки “Федора”; много деревянной посуды для первой картины пира Шуйского, деревянную резьбу для мебели, восточные полавочники и проч., и проч. На сцене нет нужды делать роскошную обстановку от первой вещи до последней. Нужны пятна — и вот эти-то пятна будущей постановки я и приобрел в ту счастливую поездку».
Вышивали костюмы к спектаклю сами актрисы – в том числе, жена Станиславского Мария Лилина, Ольга Книппер, игравшая царицу Ирину, Мария Андреева. Эти костюмы до сих пор хранятся в Музее МХАТ.
В спектакле поражали мизансцены – с более разнообразным, изощренным использованием пространства, чем это тогда было принято (художник Виктор Симов удивительно чувствовал сцену). Впечатляло единое дыхание сложной многофигурной композиции, которое, впрочем, не сразу установилось. Игра с подлинными предметами старины. И, конечно, Иван Москвин в роли кроткого и сердечного царя Федора Иоанновича.
Москвин был учеником Немировича-Данченко в Московском филармоническом училище. Окончив училище, играл в Ярославле, затем в театре Корша. С исполнителем роли Федора Станиславский и Немирович определились не сразу. На том, чтобы отдать роль 24-летнему Москвину, настаивал Владимир Иванович, он же начал репетировать со своим бывшим учеником. Москвин позже писал об этом так:
«В смысле бытовом мне эта роль далась нетрудно. Родился я в патриархальной семье, богомольной. В церковь меня заставляли ходить лет с шести, поднимали к ранней обедне в шесть часов утра, заставляли церковную службу достаивать до конца. Кремль, кремлевские дворцовые палаты и все соборы я знал очень хорошо, потому что сестра моя жила в Кремле, а я часто гостил у нее; церковного пения и “малинового” звона наслушался до отказа и сам звонил и пел в церкви.
Когда Константин Сергеевич посмотрел две картины из “Царя Федора”, срепетированные в его отсутствие, он позвал меня к режиссерскому столу и, взволнованный, с заплаканными глазами, сказал, что царя Федора буду играть я и с завтрашнего дня должен приступать к дальнейшим репетициям уже всей пьесы. У меня закружилась голова и ослабели ноги от неожиданной радости».
Многие другие роли спектакля также обращали на себя внимание. Александр Вишневский играл Бориса Годунова, пряча необузданную властность своего героя за его мнимым спокойствием и импозантностью. Всеволод Мейерхольд в премьерных спектаклях выходил в роли Василия Шуйского. Публика восхищалась плавной, обволакивающей мягкостью Ольги Книппер в роли царицы Ирины и другой исполнительницей этой роли – Маргаритой Савицкой: казалось, ее Ирина была озарена каким-то особым внутренним светом. Необыкновенно колоритен был Александр Санин – Луп-Клешнин.
Жизнь ощутимо менялась, и спектакль изменялся вместе с ней. В 1920-е годы на роль царя Федора ввели Василия Ивановича Качалова. Доброго и слабого монарха он играл более остро, чем Москвин: «нервная складка губ, резкие выкрики, хриплый, срывающийся голос, — все признаки вырождения», – так писали о качаловском Федоре.
В 1935 году при возобновлении спектакля царя Федора начал играть Николай Хмелев. Это снова был другой Федор Иоаннович. Вот свидетельство мхатовского завлита и критика Павла Маркова: «Царя Федора у нас в театре замечательно и глубоко играет его первый создатель — Москвин. И Николаю Павловичу было, вероятно, очень трудно освободиться от необыкновенного по трогательности и душевности образа, созданного Москвиным. Но Хмелев посмотрел на Федора по-своему. Он увидел в Федоре не благостного царя, но сына царя Ивана Грозного, трагедию человека, на котором лежит власть и который не может и не имеет права эту власть нести».
Последним исполнителем роли царя Федора в этом спектакле стал Борис Добронравов. Он был введен на нее в 1940 году и очень ее любил. По словам И.Н. Соловьевой, этот актер «обладал всецелой душевной открытостью и непосредственным воздействием, был одним из немногих, о ком можно сказать, что игра его, в каждый момент оплачиваемая кровью сердца, становилась потрясением для зрителя».
27 октября 1949 года на спектакле «Царь Федор Иоаннович» произошла трагедия. Борис Добронравов умер прямо во время действия от внезапного паралича сердца. Вот как описывал случившееся в своем дневнике 1985 года актер Олег Иванович Борисов – будучи студентом Школы-студии МХАТ он видел тот самый роковой спектакль:
«В октябре 1949 года в нижнем фойе собиралась вся труппа — отмечали 51-ю годовщину театра. Мы знали, что там присутствует Книппер-Чехова. Через два года она подпишет мне диплом... А в тот день вечером шел “Царь Федор”. Мы, как всегда, смотрели сверху. Свободных мест не было, нам разрешалось сидеть на ступеньках. В конце шестой картины, после слов: “Пусть ведают, что значит/Нас разлучить! Пусть посидят в тюрьме!” — на сцене — мы это чувствовали! — какая-то заминка. Что-то случилось... Побежали вниз, но уже по пути увидели помощника режиссера, зовущего доктора. Тело Добронравова — бездыханное — перенесли в аванложу и положили на тот же диван, на котором умер Хмелев — умер в костюме Ивана Грозного. Добронравов не доиграл одну лишь сцену — финальную, “У Архангельского собора”, когда там должна начаться панихида по его отцу, Ивану Грозному!
Говорят, высшее счастье для артиста — умереть на сцене. Для верующего — в один из святых дней. Мало кто удостаивается такой чести.
Та, последняя картина, которую сыграл Добронравов, называлась “Святой”».
Фото из фондов Музея МХАТ
Что почитать по теме:
К.С. Станиславский. Моя жизнь в искусстве. Собр. сочинений в 9-ти томах. Т.1, М.: Искусство, 1988.
И. Н. Виноградская. Жизнь и творчество К.С. Станиславского. Летопись в 4-х томах. М.: Московский Художественный театр, 2003.
О.А. Радищева. Станиславский и Немирович-Данченко. История театральных отношений. В 3-х томах. М.: Артист. Режиссер. Театр, 1997–1999.
Московский Художественный театр. Сто лет. Энциклопедия в 2-х томах. М.: Московский Художественный театр, 1998.
И.Н. Соловьева. Художественный театр. Жизнь и приключения идеи. М.: Московский Художественный театр, 2007.
Московский Художественный театр в русской театральной критике. 1898 – 1905. / Сост., вст. к сезонам, примеч. Ю.М. Виноградова, О.А. Радищевой, Е.А. Шингаревой, общ. ред. О.А. Радищевой. М.: Артист. Режиссер. Театр, 2005.
Актер Иван Москвин. Хрестоматия. М.: Московский Художественный театр, 2013.