Да, всё меняется. Если когда-то выход в театр был праздником: мужчины в костюмах, с галстуками, женщины в нарядных, выходных платьях, непременно сменить сапожки на туфли, заранее сделать причёску, купить программку на память, в антракте маме и детям пирожное и лимонад (только в театре «Крем-сода», больше нигде в городе не было), папе 100 граммов коньяка…
Сейчас в театр ходят в чём угодно, но племянник ласково объяснил: «У Вас костюм стоил 3 года назад 2 тысячи, а у меня джинсы за 5 с половиной, кроссовки за 7, рубашка «DESTIN» за 18 500, и Вы считаете, что я непарадно одет?»
Но пропало не только ощущение праздника – на сцене сейчас можно ожидать чего угодно, потому что вопросы смысла, ценности, мастерства навсегда отброшены. Просто одна группа определила, что они создатели нового. А другая группа объявила, что они это новое назовут современным искусством и будут его объяснять тёмным массам. А если кто-то не видит победы новаторства, то этот убогий ценитель классики просто «выпал из тренда».
Нет, Чехов тоже в своё время взорвал театр, создав совершенно новую драму. До него на сцене бушевали «стр-р-р-асти», герой рычал: «Умри, презр-р-р-енная!» – а героиня заламывала руки, сотрясаясь в рыданиях, слышных отчётливо и на балконе.
А у Чехова Варя говорит Трофимову: «Петя, вот они, ваши калоши. (Со слезами.) И какие они у вас грязные, старые», — подтекст, конечно, есть: «Как мне надоела это тошная жизнь! Как я несчастна!»
Но подмены типа кокетливого: «Можете взять ваши калоши, а если хотите, можете взять и меня, и лучше сзади два раза!» – этого быть не может. А если так сыграют, то образ Вари будет погублен. И ради чего? Чтобы несколько подростков гоготнули в последнем ряду?
Но трактовкам нет предела. Во МХТ им. Чехова премьера: «Сирано де Бержерак» Э. Ростана: Франция позднего Средневековья, мушкетёры и красавицы, шпаги и кружева, любовь гениального поэта и дуэлянта Сирано, считающего себя уродом, к Роксане, пылкие чувства и верные клинки…
Но не будет Франции, кружев и костюмов. Уж если ставить классику, то так, чтобы ничего не осталось от первоначального: текст пьесы разобрали как часы Павла Буре, а собрали, как скороварку, реплики одних персонажей раздали другим. Ладно, это мода такая, точно и уважительно ставить классический спектакль, видимо, считается неприличным, нужно всё менять, поэтому мушкетёры в ботинках (солдатских г..внодавах с обмотками), в каких-то телогрейках, на сцене – некая ободранная стена с обрывками афиш – то ли намёк на рухнувшую Берлинскую стену, то ли стена объявлений о потерявшихся котятах…
А потом появляется Роксана над стеной на как будто балконе в современном платье с разрезом до того места, где спина теряет своё название и переходит в иную часть тела (она потом ещё в фехтовальном костюме будет почему-то), в этот момент влюблённый Сирано подсказывает Кристиану слова признания в любви, и Роксана – в порыве страсти, рождённой, да нет, возбуждённой – ложится на перила балкона, поднимая ноги (нет, не так: задирая и разводя л..жки– вот зачем разрез!), а потом достаёт откуда-то бутылку (вспоминается Жванецкий: «А у нас было!») и жадно (страсть кипит!) пьёт (лопает) прямо из горлышка. Дворянки – они все такие!
То ли режиссёр Е. Перегудов вспомнил бурную юность и шалости с проникновением в студенческое общежитие, то ли понял, что если не будет «обнажёнки», то зритель недовольно плюнет и уйдёт домой скачивать порнушку, но такая трактовка тепло встречена зрителями. Что же, если помните, в «Приключениях Гекльберри Финна» у странствующих по Америке ХІХ в. актёров самые полные сборы давало представление, когда один из «новаторов» голый, размалёванный красками, скакал по сцене. Правда, потом их бить собрались непродвинутые фермеры…
А москвичи бить не стали – вот оплюёшь такую пошлятину, и окажется, что ты консерватор и вообще выпал из потока современного искусства.
А я выпал. Я целиком поддерживаю А.П. Чехова, который 100 лет назад сказал о таких новаторах: «Какие они декаденты! Они здоровенные мужики, их бы в арестантские роты отдать...»