Маньяки выбирают беззащитных. Пусть сами они психически не уравновешены, выявить потенциальную жертву, распознав ее слабости и больные места на уровне психологии, им зачастую удается без труда. И тогда простые правила, подобные детскому «никогда не разговаривай с незнакомцами», теряют силу, ведь создается впечатление, будто в душу стучится человек опытный, понимающий и гораздо более сильный, которому так и хочется доверить все свои беды и проблемы. Так начинает раскручиваться спираль насилия — западня, из которой далеко не каждому удается выбраться. Читайте историю американской журналистки, которая в попытке найти смысл жизни стала жертвой сталкера.
Несколько лет назад, после того как я предприняла целенаправленную попытку умереть, я решила продолжать жить, и не просто жить, но жить хорошо и счастливо и, по возможности, не пытаться свести счеты с жизнью. Я перепробовала самые разные образы жизни, но ни один из них не подходил мне, пока я не открыла для себя «Круговорот жизни» и не почувствовала, что только его принципы помогут мне выжить.
Я обитаю в разных скудно обставленных домах в обыкновенных американских городах. Просуществовав месяц в тишине и покое я, как и все остальные приверженцы «Круговорота», еду на автобусе или поезде навстречу следующей точке на карте. Коэффициент успешности «Круговорота жизни» равен ста процентам. Иными словами, никто пока не умер, по крайней мере не умышленно, по крайней мере не в апартаментах «Круговорота жизни», или, по крайней мере, мне об этом неизвестно. У нас общие дверные коды и почтовые ячейки, но мы знаем друг друга лишь по тени и никогда в лицо. Мы читали оставленные друг другом отзывы — простая регистрация при въезде. Хорошее спальное место. Тихое место. Место. И этого достаточно. Знать людей исключительно по их мыслям — вполне достаточно.
Однажды ночью я ехала в автобусе из одной жизни в другую, и мужчина, сидящий через проход, спросил меня, что означает моя татуировка. Мне не хотелось разговаривать ни с ним, ни с кем-либо, поэтому я притворилась, что не слышу, но он еще раз окликнул меня...
– Простите...
Я попыталась перестать дышать. Я попыталась умереть.
– Мисс, ваша татуировка...
Я чувствовала, что он показывает пальцем на татуировку, на скрывающуюся за татуировкой меня.
– Я бы хотел знать, в чем ее смысл. – Он повысил голос, словно я его просто не расслышала, и замахал руками перед моим лицом.
– Не могу сказать, – прошептала я, не поворачиваясь к нему.
По своему опыту до «Круговорота жизни» я знала, что иногда незнакомцы убеждали меня отправляться в места и совершать поступки, которые не заканчивались ничем хорошим. Все проблемы исходили от незнакомцев, стоило только взглянуть им в глаза и заговорить, а мне больше не нужны были проблемы.
Еще одна причина заключалась в том, что я очень устала. Я не спала уже тридцать шесть или тридцать семь часов, потому что всю ночь старалась не оставить никаких следов в доме, драила каждую поверхность и тщательно обследовала ковер в поисках выпавших волосков, что вошло в привычку еще до «Круговорота». Я отмывала ванную комнату с хлоркой, когда зазвонил телефон.
В том доме мой телефон, казалось, вступил в сговор с сетью колонок – акустической системой, установленной в каждой комнате. Акустическая система проявляла необъяснимое своеволие, принимая и делая вызовы; иногда после первого же звонка раздавался щелчок, и дыхание звонящего исходило из каждой колонки в доме, словно мы были единой дышащей амебой. Я связалась со службой поддержки «Круговорота жизни», чтобы узнать, нельзя ли расторгнуть соглашение между акустической системой и телефоном, но оператор охарактеризовал проблему как «современное удобство». Он с такой уверенностью объяснил, что никак не может помешать технологиям улучшать жизнь, что мне оставалось лишь рассыпаться в благодарностях и повесить трубку.
Когда телефон зазвонил, я осознала, что заняла позу животного, чтобы вымыть пол в душевой. Я замерла, надеясь, что на этот раз все обойдется и акустическая система переведет звонок на голосовую почту, но раздался щелчок и рокот какого-то далекого мира.
– Алло? – нерешительно произнесла я.
– Это я, – отозвался мужской голос. Я не знала никого, кто мог бы представиться таким образом, а потому сказала мужчине, что он ошибся номером.
– Нет, – сказал он, – я набрал правильный номер.
Он попросил меня к телефону, назвав по имени.
– Я слушаю, – сказала я, начиная подозревать, что этот мужчина — один из тех, кому платят деньги, чтобы он звонил людям и просил у них денег. Но мои деньги его не интересовали. Интересовала я. Звонил мой сталкер.
Я уже давно не получала от него вестей. Он задавал обычные вопросы — «Где ты?», «Ты одна?» и так далее, – а я выдавала неизменно уклончивые ответы. Мне не нравилось, что сталкер меня преследует, но не могу не признать: есть что-то умиротворяющее в том, чтобы подвергаться преследованиям одного и того же человека больше двадцати лет. Эти преследования были единственным постоянным явлением в моей жизни, помимо меня самой, и служили своеобразным заменителем друзей или брака.
Я часто забывала, что на самом деле мой сталкер – не хороший человек, переживающий трудные времена, а психически неуравновешенный. Я забывала содержание наших телефонных разговоров и его многочисленных безумных писем, а помнила лишь, что он беден и одинок, хоть он и обвинял меня в том, что я клевещу на него в прессе, пытаюсь отравить его собак, настраиваю его бывшую жену против него, несу ответственность за то, что он сходит по мне с ума, и мимоходом убеждаю его соседей подать на него в суд. Сомневаюсь, что я хоть раз в жизни видела его бывшую.
Но мой мозг вытеснял эту информацию — я помнила лишь, что его голос звучал печально, словно осевший пирог, желтый пирог с мягкой крошкой, прогнувшийся под тяжелой глазурью.
В последние годы мой сталкер по большей части звонил от скуки, но звонки вежливости были более запоминающимися благодаря приездам копов и тому подобному. Для меня всегда было загадкой, каким образом он узнавал, где я.
Мой сталкер рассказывал о планах на будущее, желании, чтобы я как-нибудь заглянула к нему в гости, мести, которую он однажды надо мною совершит, и множестве жалоб на мир. Эти жалобы общего характера часто возбуждали мое сочувствие, поскольку я возражала против тех же чудовищных жестокостей и нелепостей, что и он.
– Где ты? – вот уже в девятый или десятый раз спросил он. – Похоже, в пещере.
– О да, – сказала я. – Я в пещере.
– Ясно, но в какой? Я знаю множество пещер, – сказал он. – Я знаю каждый уголок многих пещер.
– Это большая серая пещера, – сказала я своему сталкеру. – Здесь много летучих мышей.
– Я тебе не верю.
– И все-таки это правда.
– Докажи, – сказал он.
– Но почему вы не можете сказать мне, что она означает? – спросил мужчина в автобусе, вырвав меня из воспоминаний о птице и телефонном разговоре со сталкером. Я закрыла глаза ладонями, но мужчина не отступал...
– Почему вы не можете просто сказать, что означает ваша татуировка? Разве вы не знаете, что она значит? Она ведь выбита на вашем плече. Такая огромная! Такая необычная!
Возможно, другой, более здравомыслящий человек просто объяснил бы значение татуировки и покончил с этим, но только не я. Меня на эту удочку не поймаешь, и я не собиралась откровенничать с незнакомцем в темном автобусе.
Тогда, в автобусе, я опустила взгляд на свое левое плечо и поняла, что больше не могу с уверенностью ответить, что означает татуировка. Кажется, она была как-то связана с моей женой, глупой любовью к ней, и ее заблуждением, что однажды я превращусь в человека, которого она сможет полюбить. Те годы прошли, словно плохое бессмысленное кино, включив которое, не оторвешься до финальных титров. То были веселые времена, но все пошло под откос.
– Это грустная история? – спросил мужчина в автобусе. – Или счастливая?
Как бы мне ни хотелось, чтобы он оставил меня в покое, я была благодарна ему за то, что своим вопросом он любезно предоставил мне выбрать один из двух вариантов ответа.
– Счастливая история... или... грустная?
Я как можно незаметнее взглянула в его сторону и увидела, что рядом с ним, на сиденье у окна, сидит женщина, затейливо укутанная в бесчисленное множество шарфов. Она явно была его спутницей, но то ли не замечала, как он допрашивает меня, татуированную женщину через проход от них, либо ей было все равно. Очевидно, она тоже была приверженкой «Круговорота жизни», но нашла способ оставаться в одной и той же жизни, позволяя этой жизни вращаться вокруг нее.
– Это грустная история, не так ли? – спросил мужчина.
Скорее всего, это действительно была грустная история, вот только я не могла вспомнить, какая именно.
– Вам нравятся грустные истории, не так ли? – спросил он.
Разумеется, он был прав. Мне не обязательно было отвечать.
– А татуировка... У нее есть смысл, не так ли? – спросил он.
– Да, – сказала я. – Да, у нее есть смысл.
– И люди иногда вас о ней спрашивают?
– Да.
– Незнакомые люди?
– Да.
– И что вы им говорите?
– Ничего не говорю, – ответила я, помолчав.
– Совсем ничего?
– Да, я ничего не говорю.
– И что? Вы просто хотели бы, чтобы они не спрашивали?
– Да.
– Вы хотели бы, чтобы люди вас о ней не спрашивали?
– Да.
– Но я вижу ее, вижу вашу татуировку. Она довольно большая.
Я не отвечала и не шевелилась. Прошло несколько мгновений.
– Люди постоянно вас о ней спрашивают, не так ли?
– Да.
– Но если иногда вы все-таки им отвечаете, то что вы им говорите? Что вы им рассказываете?
Читайте продолжение этой пронзительной истории по ссылке:
#маньяки #преступления #криминал #криминальныймир #страх #жуткиеистории #ужасы