Волки давно не заходили в деревню, даже на пастбище не хулиганили. Бывало, конечно, когда отставшую овцу отыскивали где-нибудь в дальнем овраге, а точнее ее шкуру. Но тут она сама виновата, не стоило от отары отбиваться. Что зубастому оставалось делать, когда лакомый бараний кусочек сам на обед просился? А тут совсем обнаглели.
Теперь в лес женщины и дети без сопровождения охотника с ружьем не ходили. Лето на дворе, в лесу есть чем поживиться, а волки то и дело нападают на домашний скот. Для каждого хозяйства – это большой урон. От собак толка маловато. Уже Шарика и Тузика растерзали разбойники, когда те пытались бежать за ворами вдогонку. Жалко и собак, погибших на службе у хозяев, жалко и людей, которые лишились парнокопытных, а еще жалко и волков. Надеюсь, вы меня поймете, почему жалко и этих бедолаг. Мы с моим другом Митькой на этой почве даже поссорились. Конечно, я его не осуждаю, парнишка прав со своей точки зрения.
-Они же мстят за своих из стаи! Помнишь, какие облавы мужики на них устроили? Четверых застрелили! Еще вроде раненые у них есть. Охотники со стажем говорят, - пытаюсь убедить Митьку.
- Скажешь тоже – мстят! Тебе легко сердобольного из себя строить, ведь у вас со двора коз не утащили. Мы две лишились. Теперь младшеньким Ереме с Миколкой о молочных берегах мечтать остается. Мне-то уже много – семь стукнуло, я могу и перебиться, а им не объяснить – сидят и ноют, просят молока. Я этих волков голыми руками бы в рог поскручивал, да не берет меня с собой на охоту отец, - приводит веский довод пострадавший.
Никаким аргументом сие заявление не покроешь. Но мне не дает покоя один разговор, услышанный от мужиков. По всем приметам, как я понял, они «уложили» волка, у которого осталась волчица с потомством. Один пытался всех убедить, что он ее ранил. Но ему мало кто поверил, зная его бахвальство и стремление приукрасить. Покурив, охотники разошлись, а меня все терзает вопрос: что же с волчатами, если все это правда? Сможет ли их прокормить раненая мать? Какого они возраста? Выживут ли? Ответов нет, а любопытства много. Найти бы их логово, проверить предположение. Может, попытаться помочь «детскому саду». Отец ведь всегда говорит, что беспомощным надо помогать. Поэтому, не найдя поддержки у друга, решил справиться сам.
Наведался к дяде Афанасию. Он, к счастью, был дома: плел корзину для грибов. Решил зайти издалека.
-Здравствуй, дядя Афанасий! На «тихую охоту» собрался?
-Обновить надо лукошки.
-Погода хорошая стоит: в меру дождя и солнца. Наверное, много грибов?
- Не жалуюсь. Давеча почти мешок притащил. А вы ходите?
- Волков мамка боится, без отца не пускает, а он в город уехал, через несколько дней вернется. Думаю, недалеко завтра сбегать. Спросить хотел, а где обитает та раненая волчица? Не в моих планах с ней дорожками пересечься.
- Насколько моих знаний о повадках зверя и его следах хватает, то за Земляничной поляной, где-то в тех дебрях. Там никто не ходит и не беспокоит. Я по следам до края поляны дошел, а дальше не решился. Если чутка ее задел, то увела, скорее всего, она волчат, а если не затянулась рана, то сдохнет, а вместе с ней и они. Спокойно до конца просеки грибы собирай, а дальше уже не суйся.
Это мне и нужно. Поболтав с ним еще, чтобы уснувшая бдительность не проснулась, поспешил обратно, ведь надо подготовиться к завтрашнему походу. Главное, чтобы мамка ничего не заподозрила. Пока она возится в хлеву, кидаю в рюкзак спички, соль, нож, хлеб и картошку. С утра еще молока налью.
Чуть солнце выкатилось из-за горизонта, я уже на ногах, в полной грибной, так сказать, готовности. Для маскировки от мамкиных придирчивых глаз прихватил кроме рюкзака еще и лукошко и направился за околицу.
Так как мамка строго наказала в лес глубже десяти метров не заходить, пришлось двинуться в сторону просеки, чтобы видела, какой у нее послушный сын. Удостоверившись, что миновал поле видимости, свернул к лесу и знакомой тропинкой направился к старой сторожке. От избушки почти ничего не осталось, лишь бревенчатые стены, превратившиеся наполовину в труху, и прохудившаяся крыша. По моим подсчетам, быстрым шагом часам к двум я должен был ее достигнуть.
Со временем не угадал, дорога заняла больше. Наскоро перекусив вареной картошкой, взял курс на Земляничную поляну. Один я туда еще не ходил, только пару раз с родителями за ягодой. Заблудиться не заблужусь, главное нужный поворот не проморгать. Ничего, вот поваленное дерево, на котором мы приседали отдышаться, дальше – ложбинка, по ней надо спуститься вниз, а потом опять подъем. Вековые ели расступаются в сторону, а передо мной раскрывается нужная поляна. Довольна большая. Прямо за ней начинается бурелом. Здесь надо быть начеку. Оставить глаз на суку – пустяк, по сравнению с волчицей. Стараюсь наступать бесшумно, но удается не очень. Трещат ветки под ногами, шелестит крона. Вряд ли поиски увенчаются успехом. Азарта остается меньше. Повернуть обратно? Ладно, вон до того дерева дотяну, там вроде какой-то просвет.
Едва переношу ногу через валежник, смахиваю с лица паутину, как вижу лежащую волчицу. У неё неровное дыхание, шкура в запекшейся крови. Бежать назад? Не успею. Звать на помощь? Никто не услышит. Замер, лишь сердце колотится так громко, что, кажется, сейчас от его ударов рубашка разойдется по швам. Мгновения растянулись, словно вечность. Почему же она не нападает, ведь явно два огонька из-под нависающих хвойных лап – глаза волчонка. И тут догадываюсь, у волчицы почти совсем нет сил. Она лишь оскаливает пасть да немного рычит. Осмелев, чуть подаюсь вперед.
- Не рычи, глупая. Без меня сама пропадешь и ребенка загубишь, - тихим голосом пытаюсь внушить зверю. Волчица пытается защитить, по ее убеждению, от опасности свое дитя, но поднявшись, падает.
Приблизившись еще на метра два, понимаю, что от потери крови волчица не может добывать пропитание. Маленький зубастик так проголодался, что у него напрочь притупился инстинкт самосохранения. Он, не боясь, выскочил из укрытия и застыл, не рискуя поверить человеку. В этот момент волчонок совсем не был похож на хищника, будущую грозу леса. Напуганный щенок, который не знает, как ему выжить в этом вмиг изменившемся мире. Один из нас должен оказаться чуточку храбрее. Без резких движений, тихонько снимаю с плеч рюкзак и достаю всю оставшуюся провизию: краюху хлеба, несколько картошек и молоко, пусть и подкисшее. Его выливаю в миску, которую подставляю поближе к серому, нос которого сию секунду почуял еду. Какое-то время еще колебался, а потом, обнюхав миску, с жадностью кинулся лакать из нее. Волчица, перестав рычать, не сводила с нас глаза. Наверное, на сегодня хватит. Мне пора.
Обратная дорога показалась короче. Успел накидать в лукошко грибов, чтобы вопросов у родительницы не возникло. Но мама все же поинтересовалась, почему на просеке провел весь день. На выручку пришел Митька, забежавший уже поздновато к нам на вечерний чай:
- Мы гурьбой играли в прятки, потом в салки!
Тут он мне помог, умеет же когда надо рот открыть. Но позже эта его способность сыграла другую роль. Какую именно, сейчас узнаете.
Целую неделю я навещал волчонка. Он привык ко мне, к моим гостинцам, даже встречал у сосны, а потом торопливо утолял голод, позволяя дотронуться до шкурки рукой. Волчице стало лучше, она переползла в логово, но уже не рычала на меня, из глубины сверкали лишь ее глаза. Чтобы дома не догадались, где я пропадаю, пришлось взять в союзники Митьку. Сначала он сомневался. Когда я поклялся в истинности слов, кинулся строить планы на волчонка, которого собрался одомашнить. Я настоятельно запретил даже думать об этом, ведь каждому дорога воля. Вот и этот малыш должен жить на свободе. На этом Митька не угомонился, от своей задумки не отказался, начал вести переговоры со старшими приятелями. А те, в свою очередь, донесли обо всем взрослым. Посоветовавшись, мужики решили идти с облавой. О помиловании речи идти не могло, уж слишком много урона нанесли волки их личным хозяйствам.
Как мне быть? Мы же в ответе за тех, кого приручили. Может, ну их, что мог, сделал, теперь пусть сами выкручиваются… Хотя нет, не могу оставить друга в беде! Да, именно друга, а кого? Он же мне доверился, его мать приняла от меня помощь! Вперед, только вперед! И вот мчусь, не разбирая дороги, пытаюсь сократить путь. Боюсь опоздать, сил почти не остается, хватаю ртом воздух, но не останавливаюсь. Где-то вдалеке послышались выстрелы, ветер донес лай собак. Неужели поздно?!
Сердце сжалось от жалости, к горлу подкатил ком, а на глаза набежали предательские слезы. Ну и пусть, ведь никто не видит. Прорыдав пару минут, прислушиваюсь, почему так тихо? Все кончилось или… Надо проверить. Вдруг… Теперь ни секунды на отдых, скорее на заветную поляну. Вот и она. Примерно на середине останавливаюсь как вкопанный. И причина есть. Прямо передо мной выскочили три здоровенных волка. Они прорвались сквозь облаву, а теперь уносили ноги. Но на пути встретили врага, а точнее меня. Им ведь некогда разбираться: кто есть кто. По их представлениям, человек есть враг. Издавая леденящий душу рык, они двинулись в мою сторону. Я застыл в оцепенении. Меня парализовало, голосовые связки отказывали не только в крике, но и в шепоте, руки и ноги обездвижили. Конец… Как по команде звери остановились и повернули морды. К нам приближалась та самая волчица, а за ней семенил волчонок. Если бы я мог понимать язык животных, перевел бы их разговор. Для меня он остался неразгаданной навеки тайной. В своем коротком и емком рычании она смогла остановить разъяренных собратьев и убедить не делать глупостей. Троица, периодично оглядываясь, скрылась из вида среди деревьев…
Волчий взгляд… Именно тогда я узнал, что у него может быть несколько определений. На меня смотрела волчица, а в ее глазах читалась признательность за то, что помог ей и ее несмышленышу, когда они в этом нуждались. Она отблагодарила тем же. Выждав еще минуту-другую, моя спасительница вместе с волчонком проследовала за своими. А я, посидев и успокоившись, направился в деревню.
Охотники вернулись без добычи. Трое волков вырвались из окружения, а на месте логова никого не оказалось, только свежие следы волчьей семьи. После этого случая волки до конца года не показывались в наших окрестностях. Может, сыграли свою роль постоянные облавы. Не знаю. Верю только, что доброе слово и доброе дело никогда не остаются без ответной реакции. Если это смогла уразуметь волчица, возможно, когда-нибудь постигнет и человек