К семейной истории я трепетно отношусь. Предков ушедших почитаю. Навещаю их последние пристанища. Хотя походы на кладбище то еще «развлечение».
Одно дело, когда по Смоленскому в Питере гуляешь. Там впечатления иные. Тихая, светлая грусть. Или скромные деревенские погосты. Словно и не погост, а луг цветущий. Пчелы жужжат, бабочки порхают. А люди вокруг – вроде как усталые труженики. Намаялись, прилегли отдохнуть под цветущими вишнями…
И совсем другое – городские некрополи. Огромные, мрачные. Насквозь пропитанные горем и запахом тлена. Скорбь и боль здесь настолько концентрированные, что кожей их ощущаю. Как и недобрые взгляды в спину. Хотя, может, просто фантазия разыгралась.
Как раз на таком-то дедушка и бабушка мои упoкoились. Сколько не пыталась цветы у них развести – бесполезно. Не растут. Или вытянутся хилые, неприглядные. Смотреть тошно. Что поделаешь, мeртвaя земля.
Зато листвы опавшей всегда полно. И откуда она только берется? Причем дубовая. Нет дубов рядом. Береза чахлая есть. Склонилась-пригорюнилась. Чуть дальше – угрюмые, высокие сосны. На них вечно вороны. Сколько себя помню. Черные, лоснящиеся. Сидят, покаркивают. Будто беду пророчат…
На майские как раз своих навестила. На могилке прибираюсь. Сгребаю листву. Дубы-колдуны невидимые поминаю. Недобрым словом! Мне тут всегда не по себе, а еще и воронье на сосне разгалделось. Как на грех!
Глянула, а птицы невесть что творят. Сядут на ветку и вспорхнут, как ужаленные. На другую перепрыгнут, и снова взлетают. Так и скачут. А сосна ходуном ходит. Черные крылья меж ветвей мечутся. Словно сила неведомая примостится мешает.
От последней мысли холодок пробежал. Ведь вокруг, кроме ворон бешеных, ни души. Но любопытство-то сильнее. Дальше наблюдаю. А меж пернатых словно огонек мелькает. Быстро так – не разглядеть.
Подхожу ближе - белка! Махонькая такая, ярко-рыжая. Шустро снует от ворона к ворону. Не дает на ветке устроится. Прогоняет. Только хвост рыжий мелькает. Со стороны посмотреть, играют вроде. Как в догонялки. А вроде и нет. Уж очень кричат каркуши обиженно.
Долго я на них любовалась. Гнездо у белки там, или просто птахи ей не угодили – Бог весть. Но вытеснила-таки непрошенных гостей. А они явно крупнее. Окружали. И числом превосходили. Но белка была храбрее. И увереннее что ли? Поэтому и дерево ей досталось.
И этот отчаянный рыжий зверек показался мне символом самой жизни. Только представьте: мрачная сосна, ты один совсем, окружен проблемами. Они огромны. И, кажется, нет выхода. Нет надежды. Но ты не сдаешься. Борешься за существование. Цепляешься за жизнь. Потому что пока жив, всегда есть шанс остаться победителем.
