Есть у меня хорошая подруга Любаша, в конце нулевых годов мы вместе с ней снимали комнату в коммунальной квартире на Васильевском острове. Любаша очень красивая девушка, немного манкая, немного томная, с грацией белой медведицы. В описываемую здесь пору, в её жизни был период работы в полиции, в группе быстрого реагирования. При всей своей вальяжности и кажущейся неповоротливости, Любаша была достаточно подготовлена физически, чтобы бегать по улицам города с автоматом наперевес, грозно сверкая карими глазами.
И есть у меня знакомая из Новгорода, соседка тётушки по лестничной клетке. Марина представляла собой ярко выраженный тип «синего чулка»: занудная, надоедливая барышня неопределённого возраста, лишенная обаяния и всецело поглощенная интересами, сильно далекими от куража под винишко. Но в своё время семья Марины оказала ценную услугу нашей семье и моя благородная Лидия Александровна строго-настрого запретила Марину игнорировать, и по приезду последней в Санкт-Петербург оказывать всяческое содействие.
Таким образом, в один из чудесных весенних дней в коммунальной квартире на Васильевском острове появилась новгородская гостья.
И в эту же ночь у Любаши выпала ночная смена. На смене положен час обеда, который Любаша обычно проводила дома. Примерно в три часа ночи, стараясь быть максимально бесшумной, в полной полицейской амуниции, она повернула замок входной двери и вошла в квартиру. Пройдя на цыпочках по длинному, уходящему в бесконечность, коридору, заглянула в комнату. Все спали крепким, здоровым сном: я посапывала, Марина похрапывала. Окинув добрым взглядом эту мирную пастораль, Любаша скинула верхнюю одежду и мелкими шажками засеменила в сторону дамской комнаты, уж очень поджимало. (Прости меня, читатель, за столь пикантную подробность!) Сделав все свои дамские дела, в прекрасном расположении духа открыла дверь, с мыслью проскользнуть на кухню и наконец-то поесть, и замерла от страха.
В длинном тёмном коридоре, строго под единственной тусклой лампочкой, отбрасывая зловещие тени на выцветшие обои, стояла Марина, две минуты назад безмятежно храпевшая на диване в комнате. В белой ночной рубашке длиной по самые пятки, с распущенными по плечам черными волосами, она ласково смотрела на Любашу и радостно улыбалась.
От неожиданности, повинуясь рефлексу, Любаша одной рукой схватилась за кобуру с пистолетом, другой за низ живота. Потому что за секунду осознала, что дамские дела придётся сделать ещё раз и, вероятно, несколько дольше. Захлопнув рывком дверь, она медленно выдохнула, сосчитала до десяти и осторожно приоткрыла дверь уборной.
Картина не изменилась. Марина в белой рубашке всё так же стояла под тусклой лампочкой в тёмном коридоре, но при этом ещё и заговорила. Слова вылетали со скоростью пулемётной очереди, отдаваясь гулким эхом в дебрях коммунальной квартиры:
- Любочка! А вы уже на обед пришли? Как чудесно, Любочка! А вы надолго? А что вы будете кушать? А хотите, я вам чай сделаю, Любочка?
- Нет! – рявкнула Любаша и закрылась в туалете. На этот раз сосчитала до десяти два раза. Потом ещё раз, на всякий случай. И снова осторожно приоткрыла дверь. В коридоре никого не было.
Любаша заглянула в комнату. Все спали здоровым и крепким сном: я посапывала, Марина похрапывала. Аппетит пропал, есть Любаше расхотелось. Чертыхаясь про себя, она оделась и побрела в отдел, где, заняв самую принципиальную позицию, и обедала все последующие дни до самого отъезда Марины.
Такие дела.
P.S. Как я умудрилась проспать эту фееричную ночную встречу, ума не приложу.
P.S.S. Расскажите про ваши забавные/странные/дурацкие встречи.