Во дворе выл ветер, тоскливо скрипели петли на калитке, тяжело вздыхала рябина под окном. По полу, из-под двери, тянуло холодом, Настя забралась с ногами на кровать, зарылась лицом в Пашину грудь, прячась от холода и несчастий, от обид, голодных ночей, хриплого кашля заключённых, который долго ещё будет чудиться ей по ночам.
Если бы не Павел, лежать бы ей сейчас на жёстких щелястых нарах, тихо глотать слёзы и жаться к Матрёшкиной спине, пытаясь согреть и успокоить каждую ноющую тягучей болью косточку, каждую мышцу. Думать, как бесцельно и обидно проходят молодые годы её единственной несчастливой жизни.
Настя судорожно вздохнула, прижалась сильнее, позволяя рукам Павла проникнуть под одежду. Она хотела его ласки, тепла, его горячих губ и шершавых, мозолистых ладоней. Телом, всей кожей впитывала его дыхание, запоминая на всю жизнь их первую и, может быть, единственную ночь.
Она обмякла в его руках, счастливо затихла, наслаждаясь непередаваемым чувством умиротворённости и покоя, горячими волнами нежности, окутывающими её с ног до головы.
- Настя, Настенька моя, любимая моя, милая моя, - шептал Павел.
Настя позволила снять с себя одежду, сама, путаясь в рукавах, стянула длиннополую холщёвую рубаху…
Утром их разбудил скрип половиц и ворчливый Матрёшкин голос.
- Конечно, чё так не спать? Так можно до обеда дрыхнуть. #Подруга разнесчастная в подполе от холода трясётся, а некоторые на перине с кавалером обжимаются! – с напускным возмущением бубнила она, гремя умывальником. – Вставайте, засони, а то поезд проспите!
Настя накинула на себя и Павла одеяло, показала выглядывающей из-за занавески Матрёшке кулак. Та понимающе усмехнулась, подмигнула и плотно задёрнула шторку, разделяющую комнату и кухню.
Расчёты Павла уберечь Настю от расспросов подруги провалились: в лесочке за станцией Матрёшка устроила Насте настоящий допрос. И хотя та, помня своё обещание не болтать лишнего, пыталась отмалчиваться, отвертеться от Матрёшки было непросто.
- Таки сдала ты, Настюха, свой ценный чемоданчик в эксплуатацию! – веселилась Матрёшка-Мария. – Эх, обломился Гога по всем статьям, так ему и надо! Ну чего молчишь, понравилось хоть?
- Матрёшка, отстань, ладно? Я не могу про это говорить, как ты не понимаешь?
- Ой, да брось, с кем ещё поговорить, как не со мной? Кто же тебя уму-разуму научит? Эх, жалко, расстанемся скоро.
Матрёшка вдруг стала серьёзной.
- Наська, Павел твой нас, скорее всего, в разные места отправит, для безопасности. Он правильно делает, попадись одна из нас властям – все погибнем, но мне тебя будет очень не хватать, привыкла, как сестра ты мне стала. Запомни: что бы ни случилось, я тебе всегда готова помочь. На Урале есть город Выселоки, по железке поедешь – не промахнёшься, там тётка моя живёт, единственный человек, кому я доверяю. Даже родителям не покажусь: мать проболтаться может, а уж отец, когда выпьет, всю правду-матку выложит как на листу. Но тётка Ульяна скала, она меня не сдаст. Я к чему говорю: ей подам весточку, что жива. Если будет тебе плохо, так плохо, что хоть волком вой – ехай, подруга, в Выселоки. Найдёшь Ульяну, она скажет, где меня искать.
Забота Матрёшки тронула до глубины души, хотя Настя точно не собиралась никогда ехать в неизвестные далёкие Выселоки. Чтобы не обижать подругу, послушно повторила адрес: улица Социалистическая, дом один.
- Дом долго искать не надо, улица сразу от станции начинается, первый дом по дороге её, - объяснила Матрёшка. - Улицу тоже не забудешь – Социалистические и Ленина везде есть. О, смотри, Павел идёт! За нами.
Матрёшкин поезд стоял в Белобоках двадцать минут. До последнего ждали в укромном месте, за несколько минут до отправления уже не Матрёшка, а Попова Мария Фёдоровна, поцокивая каблуками поношенных туфель, которые где-то раздобыл ей Павел, пошла к составу.
Настя и Павел близко не подходили, чтобы не вызывать подозрений: Матрёшка сама по себе, они её не знают.
Подруга залезла в вагон, перекинулась несколькими словами с проводником и обернулась. По бледным щекам неунывающей Матрёшки ручьями текли слёзы.
- Матрёшка! – Настя рванулась было из кустов, но Павел перехватил её за руку.
- Нет. Нельзя, Настя.
Она понимающе кивнула, уткнулась лбом в его плечо. За спиной раздался длинный протяжный гудок, застучали на стыках колёса.
- Настя, - Павел поднял её лицо, посмотрел в глаза. – Сейчас придёт твой поезд, давай прощаться.
- Нет! – Настя заревела в голос. – Я никуда не поеду! Я не хочу больше быть одна, не могу. Пожалуйста, можно я останусь? Как будто вот только сегодня приехала? Паша, не отправляй меня, я не могу больше одна выживать!
Павел взял её за плечи, встряхнул.
- Настя! Без истерик! – сказал строго.
- Паша… Пожалуйста, разреши мне остаться, - всхлипывала Настя, растирая по лицу слёзы.
- Как ты не понимаешь? Остаться – значит вдвоём пойти в лагеря! Там, Настя, семейных камер нет, тебя в Магадан отправят, меня на Колыму. До старости, если не расстреляют.
- Тогда поехали со мной…
- Не могу. Я одному человеку денег должен. Много. Если сейчас уеду – решит, что сбежал, и тогда точно сольёт нас обоих. Напишет анонимку и все дела.
- За что должен? – от удивления Настя перестала плакать.
Паша поглядел на часы, вздохнул, притянул Настю поближе к себе и, хотя рядом никого не было, зашептал в ухо.
При любой #власти есть люди, которые пользуются служебным положением. Они на отличном счету, ратуют за чистоту рядов, победу революции и безжалостную борьбу с врагами народа. И наживаются везде, где могут урвать. Мародёрничают, грабят осуждённых, берут взятки, требуют плату за свою помощь, за выполнение или невыполнение должностных обязанностей или невмешательство – много есть способов.
У Павла были сбережения, но на документы для двоих денег не хватило. Паспорт Матрёшки обошёлся подешевле – его и ещё несколько, на разные имена, весной конфисковали у проезжей аферистки. Обманывала, обворовывала людей в поезде, выдавала себя за кадровика, который может сделать протекцию на хорошую и высокооплачиваемую работу, поможет с жильём на первое время.
Тот паспорт, что достался Насте, по правилам полагалось уничтожить. Но если написать акт об утилизации и аккуратно выкрасть паспорт из склада с вещдоками, кто и когда хватится недостающего? А паспорт можно хорошо продать, тем более и покупатель, Павел, сам нашёлся, осторожно, намёками, попросил о помощи. Помощь ему оказали, но не даром.
- Мне ещё пару лет точно на него батрачить, - объяснил Павел. – Расплачусь и приеду. Дождёшься?
- Два года? – испуганно выдохнула Настя.
- Лучше, чем обоим на зоне всю жизнь, - ответил Павел.
- Лучше…
Как и Матрёшку, Настю Павел отправил к составу в последний момент. Напомнил, что в вагоне объяснит соседям: мол, по ошибке вышла не там, раньше чем надо. Первый раз в поезде ехала, испугалась и запуталась. Ночь кое-как провела в ближайшем доме, приютила по доброте душевной местная старушка, теперь Настя едет дальше, на стройку.
- Иди, лапочка моя, пора, - прошептал Павел, легонько подталкивая её в сторону состава. – Я люблю тебя и обязательно найду.
- Я буду тебя ждать. Год, два, десять, хоть всю жизнь. Обещай, что приедешь ко мне.
- Обещаю.
Ноги подкашивались и не хотели идти. Настя обещала Павлу не оборачиваться, не выглядывать его на прощание, но как же трудно было не посмотреть назад!
Наверное, так тяжело ей было только в тот день, когда поезда увозили её и приёмную семью в разные стороны. Тогда Настя прижималась лицом к шершавой двери, пытаясь увидеть родные лица в узкую щель. Теперь и прижиматься нельзя, надо идти в вагон, ехать неизвестно куда и притворяться наивной простушкой, которую умные и добрые дяди и тёти выпустили из деревни, разрешили поучаствовать в большой, насыщенной интересными событиями жизни.
У вагона Настя не выдержала: оглянулась мельком. Павел уверенным ровным шагом шёл к большой группе молодёжи, наверное, приезжих студентов и тех, кто их встречал. Приветливо махнул кому-то рукой.
Настя схватилась за пыльную ручку и поднялась в тамбур. Длинный, резкий сигнал паровоза резанул слух.
- Пошевеливайся, красавица, сейчас тронемся, - сказала проводница.
- Иду.
Настя протянула проводнице билет, волоча за собой мешок, прошла в вагон и прильнула к окну: может быть, сейчас она увидит своего любимого в последний раз.
Поезд тронулся, вагон медленно, словно никуда не торопясь, поехал. Она всё-таки увидела Павла – он отвернулся от молодёжи, взглянул на Настю и, как бы невзначай, поправил кепку. Дал знак, что тоже за ней наблюдает, что любит и никогда не забудет, что обязательно приедет, найдёт свою Настю и они будут месте. Всю жизнь.
Мои романы:
От автора.
- Коллективным голосованием мы с вами единогласно решили, что продолжение истории будет. Заметили, что у нас уже образовался тесный такой кружок? Где можно поговорить, почитать, обсудить. Вы не представляете, как я рада вашей дружной поддержке восьмёрок и тому, что смогу рассказать вам, как влияли друг на друга судьбы её героев, как одно решение может изменить всю жизнь.
- Матушка Марфа пожалела Настю и попыталась спасти, отправив в другой поезд. Не сделай она этого, Настя бы не встретила Павла. Матрёшка выхаживала больную Настю, делилась добытой едой. Могла бы и одна съесть, зачем ей лишняя обуза. Заботилась, но подписала на Настю бумагу, пошла свидетелем... Могла она тогда отказаться или нет? А потом, в ледяном лесу, Настя заставила её, умирающую от голода и мороза, сделать несколько последних шагов до свободы.
- Гога, вор в законе, позволил девчонкам уйти ночью незамеченными. Мог бы шум поднять и получить за предательство дополнительную пaйку, а то досрочное освобождение. Но не стал, честь дороже и девочек пожалел. Аукнется Гоге его поступок? Обязательно.
- Помните Степана? Как легко сдал Настю тот, кто час назад обещал любить и беречь? Мы с ним ещё встретимся.
- Вторую часть саги я начну выкладывать через неделю. Обложка будет другая, название то же. Те, кто читают у меня только восьмёрки – пожалуйста, не обижайтесь и не говорите, чтобы я сначала дописала их, а потом начинала другое. Если я буду писать только эту сагу, канал можно сразу закрывать, потому что здесь не электронная библиотека и не литплощадка. И так наглею с объёмными текстами, чего уж там))). Продолжение здесь: