I.Тезис о «легионерах-застрельщиках».
Суть этого тезиса заключается в утверждении, что легионеры были в первую очередь застрельщиками, а меч для них был не более чем «оружием последнего шанса», к которому прибегали лишь в самом крайнем случае. Данный тезис приобрёл с недавних пор немалую популярность — его в своей книге продвигает историк-любитель Жмодиков А.Л.:
«Прежде всего следует отметить, что Ливий pедко укaзывaет, кaким оpужием сpaжaлись pимляне и их пpотивники, что вполне естественно, тaк кaк не было необходимости объяснять pимлянaм то, что они и тaк знaли, и тем он отличaется от Полибия, котоpый писaл pимскую истоpию для гpеков. Тем не менее Ливий, конечно, не обошелся без упоминaний оpужия, но сpеди них меч (gladius) нечaсто встpечaется в описaниях битв в действии (Liv. IX,13,2; IX,35,6; IX,39,6; XXII,4,7; XXVIII,2,6), несколько чaще он упоминaется в поэтической фоpме (ferrum – железо, клинок) в воинственных pечaх, котоpыми Ливий укpaсил свое повествовaние (Liv. VII,24,5; VII,33,10; VII,35,8; VII,40,10; IX,3,3; X,35,14; XXII,50,9; XXIII,45,9; XXIII,46,14), тогдa кaк основнaя мaссa упоминаний относится к оpужию метательному. Это все тот же пилум (pilum), дротики и метательные копья различных типов (hasta velitaris, verutum, iacula, tragula, matara, gaesum (gesum), falarica, soliferrum), метательное оружие, метательный снаряд вообще (telum, missile)»
Этот тезис повторяет в своих видео другой любитель античной истории Жуков К.А. При этом совершенно непонятно главное — в каких решающих сражениях римляне победили исключительно за счёт пилумов?
Абсолютно все значимые победы римлян были одержаны за счёт ближнего боя. Беневент, Киноскефалы, Зама, Магнесия, Пидна, Силара, Алезия — везде роль пилумов отмечается как строго вспомогательная (если отмечена вообще), а тактически значимые моменты применения дальнобойного оружия (вроде обстрела слонов или колесниц) чаще всего относятся к велитам или лучникам. Если пилум был столь убийственным оружием, то почему им не вооружали всю лёгкую пехоту и почему после военных реформ конца II века до н. э. лёгкая пехота вообще исчезает из легионного штата вплоть до III века н. э.?
В описаниях битв с эллинистической фалангой постоянно отмечается превосходство римлян именно в ближнем бою в силу особенностей вооружения, тактики и подготовки. Ставка на длинные пики работала лишь при сохранении строя, а на всём остальном в эллинистических монархиях со времён Александра принято было экономить. Уже за первыми рядами могли идти бездоспешные фалангиты, а в задних рядах воины могли даже не иметь шлемов и щитов (спустя века подобная экономия повторилась и в римской армии). Просачиваясь в бреши между частями фаланги легионеры атаковали педзетайров в ближнем бою, при этом оставаясь практически неуязвимыми для греческих ксифосов за ростовыми скутумами. Зависимость фаланги от местности прекрасно освещает Полибий:
«К тому же фаланге необходимо совершать переход по всевозможным местностям, на них располагаться лагерем, своевременно захватывать благоприятные пункты, осаждать других или самой быть в осаде и рассчитывать на внезапные появления врагов; все это входит в состав войны и имеет если не окончательно решающее, то во всяком случае важное значение для победы. Между тем во всех подобных условиях македонский строй или неудобен, или совсем непригоден за невозможностью для фалангита вести дело мелкими отрядами или один на один. Римский боевой строй, напротив, весьма удобен, ибо каждый римлянин, раз он идет в битву вполне вооруженный, приготовлен в одинаковой мере для всякого места, времени, для всякой неожиданности. Точно так же он с одинаковой охотой готов идти в сражение, ведется ли оно всей массой войска разом, или одною его частью, манипулом или даже отдельными воинами»
Уже в результате реформ конца II века до н. э. римский легионер «утяжеляется». За счёт государственного финансирования кольчуги и чешуйчатые доспехи теперь становятся обыденной частью экипировки, а в 1 веке до н. э. появляются ещё более тяжёлые лорики сегментаты и имперские шлемы. Во время дакийской кампании императора Траяна среди легионеров массово распространяются поножи и сегментные «маники» на правую руку для защиты от ромфей и фальксов. Зачем это всё было бы нужно застрельщикам?
Отдельным вопросом является сам способ метания пилумов, над которым до сих пор ломают головы все исследователи римского военного дела. При максимальной дальности броска в 35 метров долго обстреливать наступающего врага не получится, а плотный строй римской пехоты не даёт возможности метания пилумов всем строем сразу. Римский скутум в силу горизонтального хвата и изгиба щита также не приспособлен для того, чтобы удерживать левой рукой ещё и запасной пилум. Таким образом, применение пилума «в поле» возможно лишь в несколько разомкнутом строю, когда у метнувших остаётся запас времени для того, чтобы снова сомкнуть ряды. Для атакующих такой способ означает необходимость поочерёдно «задерживаться» шеренгами для метания в момент наступления, обороняющимся же придётся выставлять первые ряды вперед для метания с последующим сплочением рядов при приближении противника. Похожую картину нам даёт описание битвы при Фарсале:
«Когда наши солдаты, по данному сигналу, бросились с поднятыми копьями и заметили, что помпеянцы не трогаются с места, то благодаря приобретённой в прежних сражениях опытности они задержали свой разбег и остановились приблизительно на середине, чтобы не достигнуть неприятеля в изнурённом состоянии; после небольшой передышки они снова побежали, пустили копья и, как им было приказано Цезарем, обнажили мечи. Но и за помпеянцами дело не стало: они приняли на себя пущенные копья, выдержали атаку, удержались в своих рядах, со своей стороны, пустили в ход копья и схватились за мечи.»
Достаточно выгодным было применение пилума при броске с возвышенности:
«Так как солдаты пускали свои тяжёлые копья сверху, то они без труда пробили неприятельскую фалангу … большой помехой для галлов было то, что римские копья иногда одним ударом пробивали несколько щитов сразу и таким образом пригвождали их друг к другу, а когда острие загибалось, то его нельзя было вытащить и бойцы не могли с удобством сражаться, так как движения левой рукой были затруднены; в конце концов многие, долго тряся рукой, предпочитали бросать щит и сражаться, имея всё тело открытым».
Варвары не знали, что после первого же броска пилумов им следовало разбежаться, так как на ближний бой «легионеры-застрельщики» не подписывались. Ведь именно так должно быть в рамках данной теории?
Когда в III веке в легионе снова появляются штатные подразделения застрельщиков (ланциарии), то их экипировка изменяется соответственно поставленной задаче. На смену пилумам приходят более простые копья (ланцея, спикулум, верутум). Одним из предполагаемых способов ношения метательных ланцей является специальная заплечная сумка - «колчан». Параллельно с этим возвращаются и подразделения легионеров, имевших на вооружении копьё для ближнего боя — фалангарии. Дальнейшее смешение экипировки легионеров и аукзилиев в течение III века приведёт к появлению знакомого образа «позднего» легионера, хотя и плюмбатариев на первых порах трудно было назвать застрельщиками — у каждого из них была вполне себе полноценная экипировка тяжёлого пехотинца. Сама плюмбата была гораздо более удобным снарядом — для её броска требовалось куда как меньше места, физической силы и подготовки, а куда меньший размер позволял носить до 5-6 плюмбат на специальном ремне или обратной стороне щита.
С середины IV века н. э. основная масса римской пехоты лишается тяжёлого защитного вооружения, что, впрочем, не снимало с неё обязанности вести ближний бой.
Подтверждением того, что ко времени Вегеция тяжелая пехота практически исчезла, является факт стирания различий между самими понятиями «тяжелая пехота» (gravis armatura, armatura) и «легкая пехота» (levis armatura). Вегеций говорит, что в его время легкая пехота называется просто armatura. Наконец, мы не должны оставлять без внимания и сообщения Иордана, согласно которому Аттила, обращаясь к своим воинам, говорит: «Вам известно, насколько легко вооружение римлян…»
На этом разбор можно закончить, так как представленный тезис касается только пилумов. Возрождение тяжёлой пехоты в римском государстве произойдёт уже позднее, но эта пехота уже не будет иметь практически никакого отношения к классическому римскому легиону.
Таким образом, на всём протяжении существования «классического» легионера пилум никогда не играл роли основного оружия. Да, само оружие было достаточно эффективным по меркам метательного дротика, но его главной целью было ослабление врага перед решающей схваткой посредством ранения и/или выведения из строя щита (за счёт конструкции наконечника пилум было трудно выдернуть обратно). Характеристики пилума не позволяли легионеру носить с собой их несколько штук, а также значительно усложняли метание оных из плотного строя тяжёлой пехоты.
Отдельного упоминания заслуживает применение пилума в качестве оружия ближнего боя, что также часто является частью вышеописанной теории. Упоминания об этом в истории есть, но в каждом из них речь идёт о крайней необходимости или военной хитрости. Ярчайшим примером является всё та же битва при Фарсале, когда засадный полк Цезаря внезапно атаковал конницу Помпея и развернул её таким образом вспять. Использование пилумов в качестве обычных копий облегчалось тогда крайне низкой устойчивостью самой кавалерии, состоящей из молодых аристократов, «боявшихся за свои лица». Будучи уже остановленной атакой пехоты цезарианцев из засады эта кавалерия не могла использовать своё преимущество в натиске, вдобавок к этому, отступавшая до этого кавалерия Цезаря развернулась и ударила по этой коннице с другой стороны.
При столкновении с вражеской пехотой такой способ использования пилумов не годился — в своей работе Банников А.В. хорошо подметил характерный случай:
«Цезарь говорит, что во время сражения его с Ариовистом германцы так стремительно атаковали строй римлян, что последним пришлось отбросить пилумы и, взявшись за мечи, перейти врукопашную. Если бы пилумы можно было использовать как обыкновенные копья, то римляне могли бы встретить натиск германцев, применив обычную тактику линейной фаланги.»
Конечно, случаи применения пилума в качестве оружия ближнего боя имели место в других сражениях Галльской кампании Цезаря и многочисленных парфянских походах римлян. Но во всех этих случаях подобное применение пилумов было обусловлено банальным отсутствием у легионеров штатных копий при необходимости противостояния вражеской кавалерии. В такой ситуации даже длинная палка выигрывала у гладиуса, ведь ей хоть как-то можно было достать до вражеского всадника. Утверждать, что пилум был на это рассчитан и для этого изначально предназначался, конечно, можно, но почему тогда не признать в качестве главного оружия легионера ещё и киркомотыгу-долабру, ведь случаи её боевого применения тоже были!
Подытожим: теория о «легионерах-застрельщиках» не подтверждается ни одним источником. И снаряжение, и подготовка легионеров соответствуют тяжёлой пехоте и совершенно избыточны для застрельщиков. Вслед за бросками пилумов следовал ближний бой, на который легионер, как боевая единица, и был рассчитан. Никаким «оружием последнего шанса» гладиус для легионера не был (для этих целей предназначался кинжал-пугио), пилум же использовался по большей части для ослабления врага перед решающей схваткой.
II. Медвежьи шкуры как единственный вариант головного убора римских знаменосцев времён принципата.
Ещё один спорный тезис, который зачем-то продвигают в реконструкторской среде. Основанием для него служит археология — все найденные в римских лагерях шкуры действительно были медвежьими, а также условность изображения на римских барельефах. Ещё одним косвенным доказательством данной теории является упоминание медвежьих шкур у Вегеция. Разберём эти доказательства по порядку:
- Археология. Безусловно, сам факт того, что пока не удалось найти шкур других зверей, достаточно обидный, но много ли вообще найдено предметов античного вооружения? Тех же скутумов за всю историю археологии найдены единицы, ряд типов щитов (особенно позднеримских) не найден вообще, что порождает жуткий разброс в размерах реконструируемых щитов. При скудности археологических находок нужно обращаться и к другим источникам, а не утверждать что-то на основании лишь того, что ничего подобного пока не нашли.
2. Барельефы. Тут на самом деле есть куда больше фактуры, которая куда лучше слов скажет о том, что носили римские знаменосцы поверх своих шлемов:
3. Вегеций. Тут всё ещё проще, чем с барельефами — автор жил в очень позднюю эпоху, когда классический легион уже давно ушёл в прошлое, да и легион времён домината находился в глубоком кризисе. На что опирался Вегеций в данном случае нам неизвестно, но, учитывая повальную варваризацию римской армии, сомневаться в недостатке медвежьих шкур в римской армии того периода не приходится:
«Позади всех рядов помещались триарии со щитами, панцирями и шлемами, с поножами на ногах, с мечами – полуспафами и свинцовыми шарами, с двумя метательными копьями; они стояли, опустившись на колено, чтобы, в случае если первые ряды будут побеждены, начатая ими как бы вновь битва могла дать надежду на успех. Все передовые (antesignane) и знаменосцы, даже пехотинцы, были одеты в меньшие брони (loricae) и в шлемы, которые для устрашения врагов были покрыты медвежьими шкурами.»
4. Ещё одним моментом, который явно упускают авторы статьи, является культурно-религиозное значение разных животных в эпоху античности. Лев был популярен в связи с мифом о Геракле, сам образ воителя в львиной шкуре в античности (да и не только) не эксплуатировался только ленивым — тут и Александр, и Митридат, и Коммод отметились:
Примерно такая же ситуация и с волком - животным Марса, чьими шкурами себя покрывали ещё велиты в республиканскую эпоху. А какое ритуальное значение имел у римлян медведь? Как зверь, посвящённый Артемиде, он мог бы подойти для подразделений лучников (или тех же велитов), но о таком использовании медвежьих шкур никаких данных не сохранилось. В любом случае, никакой особой связи с Артемидой у римских знаменосцев не было.
5. В качестве последнего довода можно привести логистику — зачем легионерам искать медвежьи шкуры в Африке или Месопотамии, если на месте водятся львы? Для восточных легионов в каком-нибудь Хараксе или Миос Гормосе тигриная шкура из Индии была не менее доступна, нежели медвежья из Германии.
Как мы видим, из всего вышеперечисленного никакого особого значения медведи у римлян не имели, и ради чего тогда всё усложнять? Да, есть версия, что львиные шкуры были прерогативой преторианцев, но сама по себе она базируется практически на одном барельефе. Таким образом, вероятнее всего, в качестве головного убора для знаменосцев годилась шкура любого крупного хищника и медведь тут далеко не самый первый кандидат хотя бы в силу культурно-религиозного фактора.