Все мы с детства слышали о великой Куликовской битве, состоявшейся 8 сентября 1380 г. на Куликовом поле возле слияния рек Дон и Непрядва.
Нынче на этом месте стоит величественный памятник 19 века и расположен музей, где подробно изложен ход великого сражения и выставлены немногие сохранившиеся с тех времен экспонаты...
И тут уже должен у внимательного человека возникнуть первый вопрос – а почему, собственно, это знаменитое место не было ничем отмечено аж до самого 19 века? Здесь бились, погибали и были погребены десятки и сотни тысяч русских воинов – неужели, у Великого князя Московского не нашлось сил и средств отметить поле битвы и почтить память павших хотя бы малой церковью, не говорю уже о большом монастыре?
Именно так было принято на Руси благодарить Господа за дарованную победу; а уж за победу настолько масштабную – тем паче.
И почему так немногочисленны экспонаты местного музея? Земля Куликова поля должна быть просто усеяна остатками оружия и амуниции! Даже если предположить, что трофейные команды после боя и собрали всё ценное, то вряд ли они перекапывали все поле в поисках ушедших глубоко в землю наконечников стрел и подбирали отдельные колечки от кольчуг – этого добра должно быть в земле достаточно. Но увы – поле Куликово под Тулой не радует археологов находками…
Далее – если всякую археологическую мелочь еще можно как-то упустить из виду, то массовые захоронения десятков тысяч павших исчезнуть в сухой лесостепной полосе никак не могли. И где же похоронены тысячи русских витязей? Почему ни словом, ни знаком не отмечены их могилы у слияния Дона и Непрядвы?
Странно, не правда ли?
Задумавшись над этими вопросами я и решил обратиться к первоисточникам.
В качестве таковых, как и многие исследователи до меня, я выбрал известные литературные памятники «Сказание о Мамаевом побоище», датируемое первой четвертью 15 века и «Задонщину» - произведение конца 14 века, написанное, возможно, если и не очевидцем, то современником великой битвы.
Методикой исследования я решил выбрать топонимическое исследование, т.к. названия населенных пунктов и географических объектов являются наиболее устойчивыми и сохраняются на протяжении многих лет без существенных изменений.
Итак, из древних текстов мы выделим имеющиеся в них топонимы (и гидронимы) и попробуем, насколько это возможно, восстановить исходное расположение и движение основных сил участников Куликовской битвы к полю брани и, если повезет, определим на этом основании и место, где сошлись войска Мамая с русскими войсками.
Я намеренно не употребляю термин «монгольские» или «татаро-монгольские» войска, потому что вопрос о национальном составе войск Мамая – это вопрос, требующий отдельного изучения. Достаточно сказать, что слово «монгол» в выбранных источниках вообще не встречается, слово «татарин» - встречается достаточно редко, а именуются русскими летописцами бойцы Мамая как «хиняне», «половцы» и даже «печенеги» - что весьма странно, ибо, по уверениям историков, печенеги как этнос исчезли еще до половцев, а половцы – с приходом татаро-монгол. Удивительно, что за полторы сотни лет «татаро-монгольского ига» русские летописцы так и не узнали национальности своих «поработителей» и, «по привычке», называли их именами давно исчезнувших (по версии историков) народностей, а их территорию – «землёю Половецкою»…
Итак, приступим. Для наглядности, цитаты из «Задонщины» я буду помечать символом (З), а из «Сказания…» - (С).
О начале пути Мамая узнаем мы из «Сказания…»: «И через несколько дней перешел он (Мамай) великую реку Волгу со всеми силами... И дошел уже до устья реки Воронежа, и распустил всю силу свою, и наказал всем татарам своим так: «Пусть не пашет ни один из вас, будьте готовы на русские хлеба!» (С)
Стоит отметить наличие в войске Мамая большого количества неизвестных официальной науке кочевников-землепашцев, готовых пахать что под руку попало даже во время военного похода :)
Река Воронеж впадает с востока в современный Дон (чуть ниже я объясню, почему я добавил слово «современный») в месте расположения нынешнего города Воронеж. Следовательно, изначальная база Мамая была, скорее всего, на восточном берегу Волги, в районе Саратова (впрочем, расположение начальной точки нам, в данном случае, не важно).
Теперь мы знаем, что перейдя Волгу, Мамай двинулся на запад и остановился в районе города Воронеж (см. рис. ниже).
Небольшое отступление по поводу гидронима «Дон».
Не мудрствуя лукаво, возьмемся за «Википедию»:
«Название Дон происходит от арийского корня *dānu-: авест. dānu «река», др.-инд. dānu «капель, роса, сочащаяся жидкость»[3][4]. Русское название реки произошло от скифо-сарматского слова dānu того же корня. Осетинский язык, наследник скифо-сарматского, содержит однокоренное слово дон («река, вода»). В. И. Абаев считает, что «переход dān → don произошёл не ранее XIII—XIV веков, когда осетины (аланы) уже не были массово представлены на юге России. Поэтому русскую форму Дон нельзя связывать непосредственно с современным осетинским don»[4], эти слова родственны через скифо-сарматский язык.»
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%BE%D0%BD#.D0.9F.D1.80.D0.BE.D0.B8.D1.81.D1.85.D0.BE.D0.B6.D0.B4.D0.B5.D0.BD.D0.B8.D1.8F_.D0.BD.D0.B0.D0.B7.D0.B2.D0.B0.D0.BD.D0.B8.D1.8F
Итак, «Дон» - означает «река» или «вода». Следовательно, «доном» в древности могли звать любую реку, а не только современную нам реку Дон.
Косвенно это подтверждают слова «Задонщины»: «Звенит слава по всей земле Русской: в Москве кони ржут, трубы трубят в Коломне, бубны бьют в Серпухове, стоят знамена русские у Дона Великого на берегу». Поскольку речь идет еще только о сборе русских войск (через два абзаца есть фраза: «К славному городу Москве съехались все князья русские…»), то Великий Дон в этом случае никак не может быть современной рекой Доном – там еще нет никаких «знамен русских», они еще даже не выступали из Москвы!
По всей вероятности, слова «Великий Дон» в данном случае следует понимать буквально – «большая река», а вовсе не географическое название.
На роль же большой реки, рядом с которой находятся Серпухов, Москва и Коломна, могут претендовать две водных артерии – Москва-река и Ока; причем предпочтение я бы отдал Оке – она больше размерами и, к тому же, Серпухов и Коломна располагаются непосредственно на ее берегах:
Подтверждается это предположение и множественными высказываниями в (С) и (З) наподобие следующего: «Набежали серые волки с устьев Дона и Днепра, воют, притаившись на реке Мече, хотят ринуться на Русскую землю» (С). Понятно, что под «серыми волками» подразумеваются враги, но устье современного Дона – Азовское море, а современного Днепра – Чёрное; ставка же хана Золотой Орды располагалась, как известно, на берегах Волги. Да и прямо указано, что Мамай шел с Волги (см. цитату из (С) выше). А в Волгу впадает именно Ока, а не современные Дон и Днепр.
Итак мы выяснили, что слово «Дон», скорее всего, не является в (З) и (С) топонимом, а просто обозначает реку и применимо, в принципе, к любой реке. Косвенно это подтверждается и приведенной выше цитатой из (С) : «И дошел уже до устья реки Воронежа…». Но устье Воронежа – это место ее впадения в современный Дон – однако, летописец ни словом не обмолвился, что Мамай дошел до «реки Дон»! Почему-то автор в качестве ориентира выбрал меньшую по размерам реку Воронеж. Весьма вероятно, автор просто не знал, как называется современный Дон в нижнем своем течении, или эта река носила другое название. «Великий Дон» же в (С) и (З) – скорее всего, река Ока. Примем это за рабочую гипотезу.
Что же касается «Задонщины», то первое топонимическое сообщение о расположении войск Мамая в ней следующее: «У Дона стоят татары поганые, Мамай-царь у реки Мечи, между Чуровым и Михайловым, хотят реку перейти и с жизнью своей расстаться нам во славу». (З)
Вопрос с «Доном» оставляем открытым, и в остатке имеем три топонима: река Меча, Чурово и Михайлов. Историки утверждают что «река Меча» - это небольшая речка Красивая Меча, протекающая недалеко от «традиционного» Куликова поля на Тульщине. Однако, «Меча» и «Красивая Меча» - не совсем одно и то же. Тем более, что поблизости от «традиционного» Куликова поля нет ничего похожего ни на Чурово, ни на Михайлов.
А вот если посмотреть северо-восточнее, то в районе Рязани мы обнаружим всё искомое – город Михайлов западнее Рязани, поселок Щурово (Ч-Щ – частый переход согласных в русском языке) и речку Мечу, перерезающую дорогу между Коломной и Рязанью, как раз примерно на половине расстояния от Щурова до Михайлова!
Понятно, что сообщение это или относится к иному времени, или к иным войскам, чем основные силы Мамая – слишком близко к Москве на тот момент, когда Дмитрий Иванович только решает собирать войска. Что же это могут быть за «мамайцы» между «Чуровым и Михайловым»?
Как известно, У Великого князя Дмитрия был серьезный конфликт с южным соседом – князем рязанским Олегом Ивановичем, в результате которого Олег Рязанский потерял Коломну. Разумеется, отношения между князьями были крайне натянутые.
Обиженный Олег Иванович решает просить защиты и помощи у Мамая и пишет ему: «…И еще просим тебя, о царь, оба раба твои, Олег Рязанский и Ольгерд Литовский: обиду приняли мы великую от этого великого князя Дмитрия Ивановича, и как бы мы в своей обиде твоим именем царским ни грозили ему, а он о том не тревожится. И еще, господин наш царь, город мой Коломну он себе захватил — и о все том, о царь, жалобу воссылаем тебе» (С).
Таким образом, вероятнее всего, «Мамай-царь» встал на реке Мечи между Чуровым и Михайловым не самолично, а в лице своего союзника, Олега Рязанского, перекрывшего своими полками дорогу на юг от Москвы через Коломну – что было с его стороны разумно, т.к. далее за Мечей по этой дороге лежала его столица – Переяславль-Рязанский (нынешняя Рязань) – которую князь Олег не собирался отдавать старому неприятелю -Дмитрию без боя.
С таким расположением войск Олега, к слову, согласны и историки:
Заметим, однако, как в учебниках по истории искажают саму историю – стрелки, указывающие путь Ольгерда (Ягайлы?*) Литовского, упираются чуть ли не в само Куликово поле и имеется лукавая приписка – «не дошел одного дня пути». Тем не менее, в (С) четко сказано: «Князь же Ольгерд Литовский… пришел к городу Одоеву, но, прослышав, что князь великий собрал великое множество воинов, — всю русь и словен, да пошел к Дону против царя Мамая, — прослышав также, что Олег испугался, — и стал тут с тех пор недвижимо». Но город Одоев, как видно на той же карте, расположен гораздо севернее и западнее «традиционного» Куликова поля, примерно в 100 км по прямой. Но прямой дороги от Одоева до «места битвы» нет, и никогда не было, а кружной путь составит уже 130 км, что никак не один день войскового перехода! Если бы Ольгерд хотел соединиться с Мамаем до битвы, ему следовало бы идти южнее, через Брянск и Новосиль, а не через Козельск к Одоеву. Напротив, из Одоева имеется прямая дорога через Михайлов на Переяславль-Рязанский, так возможно, точкой сбора было не нынешнее «Куликово поле», а территория Рязанского княжества, где на Мечи уже стоял князь Олег Иванович, перегородив князю Дмитрию путь на юг?
*- в (С) везде упоминается Великий князь литовский Ольгерд, как союзник Мамая, к тому же упоминается, что Андрей и Дмитрий Ольгердовичи, присоединившись к Дмитрию Ивановичу «пошли против отца». Однако, по официальной версии истории, князь Ольгерд умер за 3 года до куликовской битвы – в 1377 г., а союзником Мамая был его сын Ягайла, основатель польской династии Ягеллонов. Поэтому далее в тексте имя литовского союзника Мамая я буду писать «Ольгерд (Ягайла?)».
Обратим также внимание на непонятные «метания» князя Дмитрия по северному берегу Оки – ожидая Мамая с юга, а подкрепления – с запада, он, почему-то, не соединяется со своим двоюродным братом Владимиром Андреевичем Серпуховским в его Серпухове, а заставляет того выступать с войсками на восток к Коломне, а затем снова возвращаться на запад – к месту обозначенной историками переправы через Оку (обозначенной примерно в районе Каширы). Откуда вообще взяли историки это место переправы? В первоисточниках говорится: «Князь же великий, распределив полки, повелел им через Оку-реку переправляться… И взяв благословение от архиепископа коломенского, князь великий перешел реку Оку со всеми силами» (С). И где тут историки увидели аж четырехдневный путь от Коломны до переправы? Однозначно же сказано – взял – и перешел. По всей видимости, в тот же день. Ибо переправа через Оку была буквально под стенами Коломны.
С военной точки зрения смещение войск от Коломны на запад также выглядит глупостью, граничащей с идиотизмом – ведь в 30 км от Коломны, на Мечи, стоят неприятельские войска Олега Рязанского, который является союзником Мамая (о чем князь Дмитрий уже извещен) и который, по всей вероятности, не упустит момента вернуть оттяпанную у него Дмитрием Коломну. А то и на Москву пойдет – помешать то ему некому, все ушли к Кашире переправляться…
Похоже, переправа в Кашире придумана историками только с одной целью - «направить» Дмитрия Ивановича к современному «Куликову полю» - ведь по дороге от Коломны на Рязань он никогда туда не попадёт..
Но двинемся дальше за перешедшими Оку русскими полками.
«Когда князь великий был на месте, называемом Березуй, за двадцать три поприща от Дона, настал уже пятый день месяца сентября… и прибыли двое из его сторожевой заставы, Петр Горский да Карп Олексин, привели знатного языка из числа сановников царского двора. Рассказывает тот язык: «Уже царь на Кузьмине гати стоит…»(С)
К сожалению, определить, где именно находилось «место Березуй» не представляется возможным – топоним «Березуй» или «Березай» очень широко распространен. Сейчас сохранившиеся названия «Березуй» встречаются по линии от Ржева до Калуги. Но ближайшее из них к «традиционному» Куликову полю находится в 130 км юго-западнее – в тех местах, где войско Дмитрия и по версии историков не проходило даже близко. Прочие топонимы отстоят еще дальше, смещаясь к северо-востоку – в сторону, противоположную общепринятому пути русского воинства. Указанное расстояние – «23 поприща» - также ничем нам не поможет – мера длины «поприще» имела весьма различные числовые выражения и могла колебаться от 700 м до 7 км. Тем более, неизвестно, от какой точки какого именно «Дона» это расстояние отсчитывать.
А вот топоним «Кузьмина гать», как ни удивительно, существует до сих пор, причем – в единственном экземпляре:
Как видим, населенный пункт «Кузьмино-Гать» находится всего в 170 км от первоначального положения Мамая – устья реки Воронеж.
Это три перехода для конного войска и прекрасная база для похода в направлении Рязани и Коломны – на Рязань по прямой дороге могла двинуться часть войск (скорее всего, пехоты) – на помощь Олегу Рязанскому; конница же, чтобы не опередить пехоту и охватить войско Дмитрия с фланга могла двинуться по дуге вдоль реки Цны на старинный татарский город Касимов и далее – через Оку по реке Гусь - к месту расположения войск Олега Рязанского, заходя с востока. Или вся армия Мамая могла двинуться в обход, оставив Олега самого оборонять дорогу на Переяславль-Рязанский.
Следует отметить, что именно правый маршрут (по версии историков) выберет Тохтамыш для похода на Москву в 1382 году, а левый – использовал мурза Бегич в 1378:
То есть, этот путь для Мамая был вполне известен и опробован. Более того – он абсолютно логичен и идеален для набега – ведь на этом маршруте (см. стрелку «Тохтамыш») нет крупных русских городов. Однако, Мамай, по версии тех же историков, почему то пренебрег самой удобной и короткой дорогой на Москву и пошел намного западнее – видимо, специально — чтобы завязнуть в боях под Серпуховым и Коломной на Оке :)
Также непонятны и мотивы Великого князя Димитрия – вместо того, чтобы встретить врага на Оке, опираясь на две мощнейшие крепости – Серпухов и Коломну – и значительную водную преграду – он идет в безлюдные лесостепи за Тулу – в недружественные земли Рязанского княжества, где ему в любой момент могут ударить в спину Олег Рязанский и Ольгерд (Ягайла?) Литовский, отрезая себя от опорных баз и центров снабжения.
Если верить этой исторической версии, то и Мамай и Дмитрий просто потеряли рассудок!
Кстати, учитывая неточность датировок (вопрос о Ольгерде, называемом союзником Мамая в (С) и умершем за 3 года до Куликовской битвы по официальной исторической версии), не были ли все три похода (Бегич, Мамай, Тохтамыш) – неправильно датированным в разных источниках одним и тем же походом? Например, в отсутствие Великого князя Дмитрия Москве мог произойти государственный переворот (неизвестно откуда взявшийся «князь Остей» из источников о походе Тохтамыша на Москву), и вернувшийся после разгрома Мамая (Бегича?) князь Дмитрий (Тохтамыш?) был вынужден штурмовать свою же столицу (в этом случае – Тохтамыш и Дмитрий Донской – одно и то же лицо, что подтверждается наличием древнерусских монет, чеканенных с одной стороны именем Дмитрия, а с другой – хана Тохтамыша).
Тем более, что имеются свидетельства параллелизма в описаниях битв на Воже (с Бегичем) и Куликовской битвы; в частности, «Среди погибших в битве на Воже упоминается Дмитрий Монастырёв, о гибели которого известно также в Куликовской битве» http://moscow.drugiegoroda.ru/history/32422-bitva-na-reke-vozhe-1378/
Но вернемся в ставку русских войск.
В это время Дмитрий (еще пока не Донской :), узнавший, что Мамай вышел к Кузьмину-Гати и, по всей вероятности, разгадавший маневр врага с охватом русского войска с востока (и прекрасно знающий историю предыдущих набегов), решает вопрос: «Князь же великий стал совещаться с братом своим и со вновь обретенною братьею, с литовскими князьями: «Здесь ли и дальше останемся или Дон перейдем?»(С).
Под Доном, разумеется, имеется в виду всё та же Ока – она же «Великий Дон» - она же «Большая река».
Дилемма заключалась в том, что на правом берегу Оки, где стояли войска Дмитрия, находилось войско Олега Рязанского и ожидалось прибытие Ольгерда (Ягайлы?) Литовского, который бы угрожал флангу Дмитрия. Если бы у «мамаевцев» всё получилось, то Дмитрий оказался бы зажат между Олегом Рязанским с фронта, Ольгердом (Ягайлой?) с запада и Мамаем с востока; с севера же путь к возможному отступлению отсекала Ока – русское войско было бы окружено с трех сторон и прижато к реке.
В данной ситуации, разумным было бы встретиться лицом к лицу с наиболее сильным противником – Мамаем, отгородившись от более слабого Олега и запаздывающего Ольгерда (Ягайлы?) – водной преградой, переправу через которую легче удерживать, чем позицию в чистом поле.
«И князь великий приказал войску всему через Дон перейти» (С) – то есть, как мы теперь понимаем – переправиться через Оку с правого берега на левый, восточный. До сих пор в том месте существуют две переправы – в Дединове и Белоомуте:
Какую из них выбрал Великий князь московский, мы не знаем и, наверное, уже не узнаем. Логично предположить , что Дединовскую – она расположена дальше от Мечи, где стояли полки Олега Рязанского и более застрахована от внезапного удара.
Между тем, войско Мамая приближается, и уже встретились разведчики с обеих сторон: «А в шестом часу дня примчался Семен Мелик с дружиной своею, а за ним гналось множество татар; нагло гнались почти до нашего войска, но, лишь только русских увидели, возвратились быстро к царю и сообщили ему, что князья русские изготовились к бою у Дона… Семен же Мелик поведал князю великому: «Уже Мамай-царь на Гусин брод пришел, и одна только ночь между нами, ибо к утру он дойдет до Непрядвы».
Примечательно, что именно здесь впервые в источнике (С) упоминается Непрядва.
На роль Непрядвы, как нетрудно догадаться, претендует река Цна, впадающая в Оку («Дон Великий» недалеко от Дединовской переправы.
Гидронимы «Непрядва» и «Цна» несхожи только по написанию; по смыслу же вполне подобны: Цна - «Название реки (как и одноимённого притока Оки) обычно выводят из балтийского *Tъsna, сравнивая с прусск. tusnan «тихий»[5].» https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A6%D0%BD%D0%B0_(%D0%BF%D1%80%D0%B8%D1%82%D0%BE%D0%BA_%D0%9C%D0%BE%D0%BA%D1%88%D0%B8)#.D0.AD.D1.82.D0.B8.D0.BC.D0.BE.D0.BB.D0.BE.D0.B3.D0.B8.D1.8F
Непрядва – «Глагол, от которого предположительно образовалось название реки, обозначает «прянуть», «воспрянуть», если перевести его с древнерусского на современный язык. Река Непрядва отличается своим постоянным спокойствием и тишиной. Именно отсюда и пошло это название» http://www.e-reading.mobi/chapter.php/89454/254/Laptev_-_Istoriya_geograficheskih_nazvaniii_Rusi.html
Таким образом, названия и Цна, и Непрядва имеют смысл «Спокойная, тихая река».
Примечательно, что «Цной» реку Непрядву могли назвать воины из литовских полков Андрея и Дмитрия Ольгердовичей, примкнувших к князю Дмитрию Ивановичу. Они просто перевели название «Непрядва» на более близкий им диалект; а впоследствии название прижилось.
Что же касается «Гусина брода», то в таком виде топоним, к сожалению, не сохранился. Однако, если принять путь Мамая от Тамбова к Коломне через Касимов, то нельзя не отметить, что переправляться через Оку в районе Касимова Мамаю пришлось бы в районе впадения в Оку реки Гусь. Логично предположить, что переправа через Оку близ устья Гуся носила название «Гусин брод». Вероятнее всего, брод находился в районе современного н.п. Лашма, где Ока сужается и разбивается на множество мелких протоков: «здесь, в районе Лашмы находился осенний брод через Оку» http://ru.esosedi.org/RU/RYA/10284143/giblitsi/
Заметьте, брод упоминается именно как осенний – идеально подходящий по времени года.
Между Лашмой и Дединово – около 120 км (примерно полтора дневных конных перехода), и если бы конница Мамая двигалась день и ночь без ночевки (но с небольшими привалами), то, на самом деле, могла бы «к утру дойти до Непрядвы», как и сообщил Великому князю Семен Мелик.
Перейдя второй раз Оку, Великий князь позаботился и о тылах – «В ту же ночь великий князь поставил некоего мужа, по имени Фома Кацибей, разбойника, за его мужество стражем на реке на Чурове для крепкой охраны от поганых» - т.е. в Щурове (Чурове) было организовано прикрытие переправы через Оку у Коломны – чтобы за спиной у русского войска на Коломну не ударили Олег Рязанский и Ольгерд (Ягайла?) Литовский.
Отметим, что слово «разбойник» имело, однозначно, иное значение, чем нынешнее. Скорее всего, оно обозначало тяжеловооруженного латника, чьей задачей было взламывать, «разбивать» вражеское построение. Такой вид войск идеально подходил и для прикрытия переправы.
«И отослал князь великий брата своего, князя Владимира Андреевича, вверх по Дону в дубраву, чтобы там затаился полк его, дав ему лучших воинов из свиты своей, удалых витязей, твердых воинов.» - на самом деле, севернее Дединова (вверх по течению Оки) и сегодня имеется большой, покрытый лесом холм.
Здесь следует отметить, что описания действий Дмитрия Ивановича и Владимира Андреевича в (С) и (З) значительно разнятся. Из (З) можно предположить, что бой начал Владимир Андреевич, в то время, как Дмитрий Иванович находился вне боя: «И, кликнув клич, ринулся князь Владимир Андреевич со своей ратью на полки поганых татар, золоченым шлемом посвечивая… И восхвалил он брата своего, великого князя Дмитрия Ивановича: «Брат Дмитрий Иванович, в злое время горькое ты нам крепкий щит. Не уступай, князь великий, со своими великими полками, не потакай крамольникам! Уже ведь поганые татары поля наши топчут и храброй дружины нашей много побили — столько трупов человеческих, что борзые кони не могут скакать: в крови по колено бродят. Жалостно ведь, брат, видеть столько крови христианской. Не медли, князь великий, со своими боярами» (З).
Если учесть, что славянское слово «хвала» означало не только восхваление, но и молитву, то можно усомниться в правильности перевода фразы «И восхвалил он брата своего…» - ведь дальнейший текст, скорее, напоминает жалобу и просьбу о помощи, чем хвалебную речь.
Очевидно, чувствуя, что уступает противнику, Владимир Андреевич примчался к Дмитрию и взмолился брату своему о помощи.
И тогда в битву уже вступает сам Дмитрий Иванович: «И начал тогда князь великий наступать. Гремят мечи булатные о шлемы хиновские» (З).
Причем, знаменитый эпизод с переодеванием князв Дмитрия в «простого ратника» в (З) отсутствует напрочь, а присутствует только в (С).
Также о том, что битва шла на границах обжитых московских земель, а вовсе не на просторах чужого, Рязанского княжества, свидетельствует и речь Дмитрия из (З): «Братья, бояре и воеводы, и дети боярские, здесь ваши московские сладкие меды и великие места! Тут-то и добудьте себе места и женам своим». Если бы место действия действительно находилось на южных границах Рязанского княжества в пустынной лесостепи, то какие-такие «московские сладкие меды и великие места» могли иметь там московские же бояре и воеводы?
Также в (З) хоть и упоминается «чернец Пересвет», но отнюдь не зачинщиком первого боя, а, скорее, советником, предупреждающим Владимира Андреевича об опасности поражения: «И сказал Пересвет-чернец великому князю Дмитрию Ивановичу: «Лучше нам убитым быть, нежели в плен попасть к поганым татарам!» Поскакивает Пересвет на своем борзом коне, золочеными доспехами сверкая, а уже многие лежат посечены у Дона Великого на берегу» (З). После чего Владимир Андреевич и обращается к Дмитрию Ивановичу со своей «хвалой».
Также в (З) имеется и явное подтверждение тому, что битва происходила на Оке и недалеко от Коломны – это «Плач жен коломенских»: «запричитали жены коломенские, приговаривая так: «Москва, Москва, быстрая река, зачем унесла на своих волнах ты мужей наших от нас в землю Половецкую?» Так говорили они: «Можешь ли ты, господин князь великий, веслами Днепр загородить, а Дон шлемами вычерпать, а Мечу-реку трупами татарскими запрудить? Замкни, государь, князь великий, у Оки-реки ворота, чтобы больше поганые татары к нам не ходили. Уже ведь мужья наши побиты на ратях» (З).
Уже то, что так быстро коломенские жены узнали об участи своих мужей, говорит о том, что битва проходила недалеко от Коломны. Пожелание же Великому князю «замкнуть ворота у Оки-реки» ясно указывает, что опасность грозила городу со стороны Оки и Щурова (Чурова) – от Дединова до Коломны всего 17 км по прямой.
В (С) же битва развивается по знакомому нам с детства варианту – князь Дмитрий, переодетый простым ратником, бьется в рядах войска, под его знаменем – боярин Бренок, Владимир Андреевич с засадным полком – в засаде.
В (С) также выбивается из общего контекста прямое описание расположения Куликова поля – «…невозможно было вместиться всем на том поле Куликове: было поле то тесное между Доном и Мечею». Это может быть ошибкой летописца, а может быть и правдой – тогда битва происходила не на восточном, а на западном берегу Оки, где, действительно, есть место, на котором Ока и Меча текут почти параллельно друг другу, ограничивая узкую полосу земли:
Однако, это место слишком близко к Переяславлю-Рязанскому и войскам Олега; если бы битва была там, Олегу не удалось бы уклонится от участия в ней. Однако, источники свидетельствуют, что Олег в битву так и не вступил.
Вероятнее всего, автор или переписчик ошибся и написал «Меча» вместо «Цна» или «Непрядва».
Тем более, что в своей речи после битвы, Дмитрий говорит: «…Слава тебе, высший Творец, царь небесный, милостивый Спас, что помиловал нас, грешных, не отдал в руки врагов наших, поганых сыроядцев. А вам, братья, князья, и бояре, и воеводы, и младшая дружина, русские сыны, суждено место между Доном и Непрядвой, на поле Куликове, на речке Непрядве»(С).
В память же великой битвы, по приказу Великого князя Московского Дмитрия Ивановича, был на слиянии Москвы-реки и Оки, близ Коломны, рядом с переправой через Оку к Щурову (Чурову), заложен Старо-Голутвин монастырь, первые камни в основание которого положил сам Сергий Радонежский. По сию пору в подклете монастыря можно увидеть те самые камни.
«Основание монастыря относится к XIV веку, но точная дата неизвестна. Согласно сообщению Софийской второй летописи, монастырь был основан в 1374 году. Эта дата встречается и в трудах некоторых современных исследователей. Однако большинство авторов отдают предпочтение другой дате, которую принимают за дату основания монастыря - 1385 год. Сложилась целая литературная традиция, восходящая к знаменитому житию прп. Сергия Радонежского, написанному Епифанием Премудрым, указывающая, что монастырь был основан по велению св. благоверного князя Димитрия Донского преподобным Сергием Радонежским и его учеником преподобным Григорием. Большинство же исторических источников связывает основание монастыря с обетом, данным св. благоверным князем Димитрием Донским перед Куликовской битвой, поэтому 1385 г. - наиболее вероятная дата его основания. В рукописи Троице-Сергиевой Лавры говорится, что Голутвинский Богоявленский монастырь, связанный с победой над Мамаем, был основан в 1385 году на устье реки Москвы близ Коломны. Димитрий Донской сам выбрал место для монастыря и просил преподобного Сергия прийти благословить его. Авва Сергий, как всегда, пешком пришел в Коломну, благословил место, выбранное для обители и храм в честь Богоявления Господня. Икону Богоявления, в киоте и серебряной ризе с богатыми золотыми украшениями великий князь пожертвовал монастырю из своей моленной. Он просил преподобного Сергия, чтобы тот благословил одного из своих учеников быть настоятелем будущей обители. Выбор аввы Сергия пал на священноинока святой и добродетельной жизни Григория, который и был вскоре возведен в сан игумена. Поставление его во игумена совершал, скорее всего, епископ Коломенский Герасим, в присутствии самого преподобного Сергия, который вручил преподобному Григорию свой игуменский жезл из черного дуба, который благоговейно сохранялся в обители до самого ее закрытия в 20-х годах нашего столетия. Опись монастырской ризницы первой половины XVI в. донесла до нас сведения о ризах преподобного Сергия и аналойном кресте его, пожертвованных им в новую обитель. Предание утверждает, что преподобный Сергий сам лично участвовал в закладке, строительстве и освящении первого монастырского храма - Богоявленского собора. До сего дня остатки этого сооружения - фундамент и цокольная часть - сберегаются в подклете второго уже Богоявленского собора, воздвигнутого над ними в XVII веке, и носят в народе название: "камушки Преподобного".»
http://starogolutvin.ru/istoria.html
Вряд ли такое внимание Великого князя и Преподобного Сергия уделялось бы монастырю, непосредственно не связанному с полем битвы.
Возможно, именно возле Богоявленского Старо-Голутвина монастыря и были похоронены павшие русские воины, а в самом монастыре доживали свой век тяжело искалеченные – обычная практика того времени.
Итак, оба основных литературных источника (С) и (З) с высокой степенью вероятности указывают на расположение Куликова поля в районе между Коломной и Рязанью, вероятнее всего – на левом берегу Оки («Дона») возле впадения в нее реки Цны («Непрядвы»), что подтверждается наличием многочисленных совпадений топонимов, упоминаемых в источниках, и наличием поблизости современного Куликовской битве монастыря, заложенного, по преданию, самим Великим князем Дмитрием и Преподобным Сергием Радонежским.
Возможная реконструкция исторических событий:
Около 1377 г. тысяцкий (военный министр) Иван Вельяминов (войсковое прозвище «Мамай») поднимает бунт против Великого князя московского Дмитрия Ивановича (он же великий хан (главнокомандующий) Золотой Орды Тохтамыш).
Вельяминову-Мамаю удается заручиться поддержкой значительной части полукочевого конного войска – основной военной силы Золотой Орды, где он пользовался большим авторитетом, как военачальник, и некоторых удельных князей – в частности, Олега Рязанского и Ольгерда (Ягайлы?) Литовского; кроме того, Вельяминов-Мамай нанимает западноевропейскую пехоту (возможно, через того же Ольгерда (Ягайлу?)).
Сбор основных сил Вельяминов-Мамай назначает у Воронежа; Олег Рязанский со своими войсками перекрывает дорогу Дмитрию на юг под Коломной, страхуя, таким образом, и свою столицу. Ольгерд (Ягайла?) Литовский подходит с запада и перекрывает дорогу на юг от Серпухова, на случай, если Дмитрий попробует обойти Олега Рязанского с запада.
Собрав, таким образом, значительные военные силы, Вельяминов-Мамай выдвигается к Тамбову, откуда высылает большой отряд под командованием воеводы (мурзы) Бегича по короткой дороге на Рязань – на подкрепление Олегу, а сам, с основной массой войск (в основном – конницей), направляется вдоль Цны к Касимову.
Дмитрий Иванович, опираясь на оставшиеся верными войска Залесской Орды и союзные дружины удельных князей, назначает воинский сбор в Коломне; сам же выдвигается по направлению к Серпухову, чтобы устранить угрозу со стороны Ольгерда (Ягайлы?).
Также отправляются передовые полки («сторожи») с целью выставить заслон на другом берегу Оки, в районе Щурова (Чурова) и южнее, чтобы предохранить точку сбора от внезапного нападения со стороны Рязани.
Убедившись, что Ольгерд (Ягайла?) не собирается продвигаться дальше Одоева (или заключив с ним перемирие?), Дмитрий, оставив в Серпухове часть войск для обороны, поворачивает к месту основного сбора – на Коломну.
Тем временем, передовые полки, возглавляемые двоюродным братом Дмитрия, Владимиром Андреевичем Серпуховским, сталкиваются с отрядами Бегича в районе рек Вожа и Меча. Пехота Олега Рязанского, видимо, не успевает выдвинуться к месту сражения и Бегич терпит поражение.
Полки Олега Рязанского переходят к обороне и занимают позиции по реке Меча.
Князь Владимир Андреевич, трезво оценив свои потрепанные после сражения силы, отказывается от атаки на Олега и отступает к Коломне.
В это время Ольгерд (Ягайла?) Литовский проворачивает свой хитроумный план – распустив в народе слухи о поражении Дмитрия и подкупив часть бояр, он сажает в Москве свою марионетку – «князя Остея, внука Ольгердова». Кстати, до сих пор неизвестно, сыном кого из Ольгердовичей был «Остей» и вообще, имел ли он какое-либо отношение к семье великого князя Литовского. Очевидно, Ольгерд (Ягайла?) обещал Москве всяческую помощь и поддержку в том случае, если к городу подступит Вельяминов-Мамай – как политическую (в качестве союзника Мамая), так и военную – своим войском, стоящим в Одоеве.
Не исключено, что Ольгерд (Ягайла?) намеревался предать таким образом своего союзника Вельяминова-Мамая и, в случае победы последнего, опираясь на Москву с марионеточным правителем и свою армию, добить несомненно пострадавшие и ослабленные после битвы с Дмитрием войска Мамая и самому захватить власть в Московском княжестве и Золотой Орде – чем и объясняется его странное бездействие и нежелание сближаться с Мамаем до битвы.
Великий князь Дмитрий выступает из Коломны и переходит Оку. С Олегом Рязанским, находящимся в некоторой прострации после поражения Бегича на Воже, удается также договориться о нейтралитете; либо Олег сам уже и не помышляет об активных действиях и озабочен только тем, чтобы войско Дмитрия не двинулось на его столицу.
Дмитрия это устраивает в любом случае, и, выставив на всякий пожарный тыловую заставу в Щурове (Чурове) и прикрыв, тем самым Коломну, он форсирует Оку второй раз, отгородившись от Олега и Ольгерда (Ягайлы?) водной преградой.
На восточном берегу, у слияния Цны и Оки он и встречает войска Вельяминова-Мамая, переправившиеся через Оку по осеннему броду у впадения реки Гусь (Гусин брод).
Происходит Куликовская битва Дмитрия с Мамаем (она же битва Тохтамыша с Мамаем на Калке – «Куликово» и «Калка» имеют один костяк согласных «КЛК» и при краткой записи без гласных букв могут быть прочитаны разными способами).
Вельяминов-Мамай разбит, и бежит, либо погибает в битве.
В это время, Дмитрий (Тохтамыш) получает известие о захвате власти в Москве «князем Остеем» - в том числе, и непосредственно от бежавшей к мужу в Коломну княгини Евдокии, и немедленно выступает к своей столице кратчайшим путем – не переходя Оку, по восточному берегу Москвы-реки («нашествие Тохтамыша» на Москву якобы 1382 г.).
Путем переговоров, удалось убедить «князя Остея» в бессмысленности сопротивления. Как известно из источников, в переговорах участвовали и нижегородские князья Василий «Кирдяпа» и Семён, чьё присутствие в данном случае весьма удивительно, если бы Тохтамышем не был Димитрий.
Москва открыла ворота Тохтамышу (законному князю Дмитрию), после чего последовало некоторое наказание виновных (раздутое поздними летописцами в «московскую резню Тохтамыша»), причем не только в самой Москве, но и некоторых других городах, поддержавших Вельяминова-Мамая и «князя Остея» («разгром Тохтамышем» Владимира, Звенигорода, Можайска и Юрьева). Возможно, эти города были заняты литовскими войсками, поддерживающими «Остея».
После чего, восстановив свою власть в уделах и Золотой Орде, князь-хан Дмитрий-Тохтамыш жил и правил достаточно долго и счастливо.