1221 год. Весна-лето. На шестой день боев защитники откатываются в город и монгольская армия врывается в Герат. С ними приходят люди, убеждающие сложить оружие и служить вооруженным.
Явившись не сразу эти люди не скоро уйдут.
Продолжение. Предыдущая часть и победные реляции, убегают ЗДЕСЬ
К армиям Премудрость беспощадна, но человека жалеет
Лето выдалось хмурым. Щедрым на пожары и скупым на тепло. Гремела конница, горели города, прятались люди. Нажитое не стоило ничего и ничем становилось. Кто мог уезжал. За осла платили золотом, за дом насмешкой. Человек наблюдал как непрочна земля и как всё на земле зыбко. Человек становился зрячим.
В шатер впустили гонца с головой.
Голова принадлежала Ходже Фахруддину. Денежному мастеру и убийце наместника прощеного города. Превращавшему медяк в кошелек золотых, а кошелек золотых в костяное поле.
Кто злу служит - злом становится, Государь
Заметил Елюй Чуцай, добавив
Каким-бы добрым человек не был.
Голову бросили псам.
Менялось всё и события шли невиданные. Землю звали на суд и привыкшим спрашивать задавали вопросы. Незыблемое вырывалось с корнем. Непобедимое уносило ноги. И вопль несчастных столетней давности, утопал в слезах притеснителей.
От слёз пробивались ростки, в которых внимательное око видело ответ на - когда (же!) Ты им воздашь. Извечный вопрос слабого человека, над которым сильный мир привык потешаться.
Сейчас, мой хороший. Сейчас.
Сквозило сущее.
И (чуткий) человек рыдал, как сирота, встретивший Живого Отца среди незаслуженных притеснений и незаслуженных странствий.
Волей-неволей Чингиз начинал признавать, что с мусульманами придётся сотрудничать. Иначе поход останется набегом, победы сном, а багатуры пылью. Возник вопрос: возможен-ли при (длительном) господстве системы, человек свободный. От неё, и вообще.
Говоря проще, можно-ли с кем-нибудь иметь дело.
Дела имеют с теми, у кого дела есть, Государь
Ответил Елюй Чуцай.
С этих (примерно) пор, монгольской опорой в городах становится природная знать, ремесленная старшина и духовенство. Красные нити сотрудничества затянут рваные раны покоренных народов, породив несколько государств Евразии и феномен Московской Руси. Скроившей общественную ткань из посттравматического синдрома, где все подчинено переживанию боли минувшей в ожидании предстоящей.
НО! До Москвы было далеко и даже до Калки Джэбэ с Субэдэем не доскакали. Русь была далеко, а Герат близко. Там и возник первый крупный пост-монгольский проект.
Созданный выбором одного человека.
Тот который не стрелял
Зло сильно, пока добрые ему служат
Человек введенный в шатер (к Чингисхану) был не молод, что стало поводом, чтобы на колени его не ставить. Унижение не родит добра и не добавляет верности. Вдобавок, он был князем своей земли и причастником царской крови.
В блистательной паутине Золотого Рода таких называли гургэн (ханский зять). Среди Шансабанидов не называли никак, но ценили не меньше.
Прозвище Курт - Рукн ад Дин из древнего (и блистательного!) рода Марагани, получил за упорный характер. Убежденный в правоте (чего-либо) к обратному он не склонялся ни страхом, ни доводами, за которыми страх прячется, намекая согласиться на всякий случай.
Эту склонность к отстаиванию правды, не взирая на угрозы и выгоды, за сыном заметил еще отец - Осман. Правитель крепости Хаксар и прилегающих земель в благословенном Гуре.
Владея небольшим (но основательным) княжеством, они принадлежали к семейству Марагани, издревле рождавшему Газневидской и Гуридской державам, военных эмиров и правителей городов.
Поначалу твердость Рукн ад Дина казалась Осману упрямством мальчишеским, имеющим (чего таить греха) много общего с упрямством ослиным. В некоторых вещах, мужчины и те кого они вьючат... похожи.
НО! Будучи неправ Рукн ад Дин был способен это признать, а провинившись находил мужество прийти с повинной. Молодость дает к такому много поводов и юнцов заметили за употреблением (запретного).
Сорванец признался во всём не дожидаясь, пока весть достигнет отцовских ушей. Торжествуя, Осман прихлопнул доносчика как навозную муху (а таковы доносчики и есть!) заявив, что о своём сыне всегда узнает первым. Радовало и что юнец брал ответственность на себя, не сваливая вину на соблазн, обстоятельства и товарищей.
Признание родило признательность и надежду, что из мальчишки возможно... мужчина и выйдет.
Осман попросил дать слово, что винопитие не повторится, а негодные друзья будут изгнаны из жизни (и сердца). Слово юноша дал, но потом нарушал его не раз и не два, в чем терзаясь долгом и признавался. Отец неизменно отмахивался и обнимал неразумного, потому-что человек совестливый в наказании не нуждается.
Со временем и пороки отшелушились как короста. Нет порока, что может перед правдивостью устоять. Красна испытанием и добродетель. Скрепя сердце малик Осман Марагани отправил юношу на войну.
В 1201 году, использовав смерть правителя и неурядицы его сыновей, Гуридская держава вторглась в Хорезм.
Первой целью стал Мерв, куда смуглые рати подошли под руководством Мухаммада Харанга. Отчаянного богатыря-великана, которых земля рожала раньше и не рожает сейчас. Любимец братьев-султанов (Гуром правили два человека Гийас и Шихаб) руками ломал ногу лошади-трехлетке, а бился как медведь. Хотя... медведи трусливы, а Харанг нет.
Забавы ради его выставляли в загоны, драться со слоном и тигром. Разделавшись с тем и другим, великан небрежно бросал
Мне надоело драться с псами и бороться со свиньями
Намекая на более достойных соперников.
Завистники вздыхали, друзья ликовали, хотя их толком и не отличишь. Братья-султаны осыпали Харанга жемчугом и почестями, назначив командующим самого сильного войска, которое шло на Мерв.
Чуда не вышло и держава возликовала, повторяя Мерв наш с гордостью и придыханием. Хмурились при том одиночки, один из коих служил в частях Харанга. Нетрудно догадаться, что строптивцем оказался Рукн ад Дин. Он отмалчивался и не смеялся. Спрошенный прямо, прямо и отвечал, отказываясь ставить правоту силы над силой правоты.
Безумцу намекали, его презирали, а он стоял на своем. Слухи про возмутительного смутьяна достигли ушей Мухаммада и Харанг сам вызвался его укротить.
Чей Мерв?
Требовательно спросила бронированная масса в черной щетине и белых шрамах, от которой метались тигры и вздыбливались слоны.
Хорезмийский.
Без тени дрожи ответил юноша и только Всеведающий Господь знает чего ему это стоило.
Поясни
Громадная длань (лапа) сжалась в кулак и предвкушая расправу пристебаи поскуливали.
Если можно использовать его слабость, значит и твоей воспользоваться не сложно.
Не подозревавший о её (слабости) наличии у себя, богатырь протянул руку, чтобы похлопать юношу по плечу.
Я человек. Человек, не смей ко мне прикасаться.
Осадили его добродушие резко.
От подавляющей силы Рукн ад Дин не принял ни страха, ни облегчения после него. На чем многие из благородных мужей спотыкаются. Оставалось свести всё к шутке или убить... Человека.
Харанг выбрал первое.
Ну ты и Курт (упрямец, строптивец, крепкий)
Усмехнулся Мухаммад в сердцах и пошел прочь, сорвав досаду на каком-то из безвестных (подлецы безымянны) прихлебателей, закатив ему здоровенную оплеуху. Привыкай и к пинкам, если заришься на объедки.
Рассказы о стычке пронеслись по войску и вскоре на Рукн ад Дина показывали пальцем, говоря что тот самый Курт это и есть. Так стойкий юноша мог остаться без головы, а остался с именем.
И это было только началом.
Война продолжилась.
Хорезмийская держава сыпалась. Откололся Ирак, начались волнения в Мазандаране, а по всему Хорасану хозяйничало бесчисленное войско Гуридов, предваряемое ревом боевых слонов.
После Мерва его услышали в Нишапуре.
Танки идут по Праге
В царстве ворон, соловей преступник
Даже по меркам времени, захват Нишапура был гнусен. Настолько, что и после Толуя писали о нём с омерзением, а вспоминали с брезгливостью. Гурское войско прославили грабежи и насилие, равно отвратительные Небесам и тому кто за Ними следует.
Грабежи и расправы сопровождали Гуридов и раньше (война есть война), но проходило все это в Индии, у многобожников. Которых не нужно защищать и жалеть не стоит. В этот раз молот несметных ратей обрушился на единоверцев, познавших прелести освобождения.
Предваряя штурм, братья-султаны выставили войска, заполнив равнину до горизонта. Всюду темнели люди и блестели доспехи. Сила подавляла. Глаз не видел просвета, а сердце надежды.
В Нишапуре находился Али-шах брат Мухаммеда (Хорезмийского). Только что его и сановников выгнали из Ирака. Теперь горечь персидской потери разбавил уксус утрачиваемого Хорасана.
Растеряв терпение Али-шах бросился на самую высокую башню, чтобы рассмотреть где заканчивается это несметное войско и заканчивается ли оно вообще.
Следом помчались приближенные, за ними воины, за воинами перепуганные горожане. Место на башне нашлось даже женщинам. С ними она и рухнула, не выдержав количества наблюдающих.
По гурскому войску прокатился восторг и не теряя напрасно времени, эмиры повели его к стенам.
Кончилось всё быстро. Город захватили и начались грабежи, в коих Гуриды всегда знали толк, произведя из среды грабеж организованный. Заключался он в том, что каждый в войске имел свою долю из общего. Высшие на это закрывали глаза, а низшие за это их обогащали.
Тащили всё...
С жадностью, какой здоровый младенец ловит материнскую грудь. Можно бы написать про грабеж подробнее, но... автора итак обвиняют в предвзятости, приписывая (ему!) параллели собственной памяти.
Будто он знает, что у обвинителей на душе. И с чем они что сравнивают.
Ничего не остается, кроме как заслониться от кривых толков прямой речью персидских хронистов. Джувейни:
Они продолжали грабить до полудня, когда был объявлен приказ остановиться. И такой строгий порядок был в этой армии, что каждый солдат тут же отпустил то, что держал.
Поскольку награбленное было собрано вместе, то стоило кому-нибудь узнать свое добро, ему его тотчас возвращали, ибо была хитрость в их грабеже.
И снова отличился Упрямый (Курт).
Из кучи гребли все и побольше, удовлетворяя собственную алчность и потребности командиров. Тут же вещи сваливали в обозы и отправляли домой. Некоторым из людей малика Рукн ад Дина (будучи потомственным князем он пришел с отрядом) не терпелось поучаствовать в дележе, но приказ Курта не был двусмысленным.
Взявший петлю, останется без дверей. Укравший дверь - лишается дома.
Напрасно его уговаривали, а людям его угрожали.
Им в руки совали золотые динары, норовили пихнуть за пазуху горсть монист и цепочек, швыряли в лицо тяжелые серьги с бурыми потеками. Что угодно лишь бы сохраненная честь, так не обнажала потерю своей.
Тщетно.
Курт дозволял брать только необходимое и платил за него монетой. Не считая трофеев боя, потому что это дело мужчин.
Мнительность старшая дочь преступления и отказ от доли, остальные восприняли на свой счет.
На Курта злобно косились, а его людей задирали, напоминая прокаженного что лупит по реке, обвиняя воду в своем отражении. Обвинители часами доказывали, что грабеж допустим, а насилие обосновано. Приводили в пример людей прошлого и людей с положением.
Ахмед взял! Рустэм согласился! Бахти разрешил!
Скидывали они ответственность, заводя разговоры снова и снова.
Только правда умеет молчать, а неспокойной совести тишина несносна, да и шум в тягость. В разговоре злодейство усматривает обличителей, требуя замолчать. В молчании усматривает догадку, требуя объясниться.
И чем больше человек закопал, тем чаще (от него) слышится
Что ты так смотришь?
Хотя смотреть так, свойственно больше ему.
Обличение слышится в пении птицы и дуновении ветра. Благочестивые мужи поговаривают, что однажды злодейство захочет обратить в пепел весь мир. Лишь бы только про него не узнали.
К счастью помимо злодейства, в мире есть еще и Создатель, повторяющий:
Где Авель, брат твой?
И тому Каину, и другим.
Помимо грабежей были еще истязания. Хорезмийское войско и знатных сановников провели через унижения и подвергли пыткам. Удовлетворив алчность и злобу всех погнали в Газни. Чтобы продолжить.
Рукн ад Дин в мерзостях не участвовал и своих пленников защищал, отгоняя негодяев мечом и плетью. Он кормил хорезмийцев наравне со своими и лечил у табибов за собственный счет.
Когда недоуменный (и возмущенный) Харанг (они становились товарищами) спросил: зачем? - Курт пожал плечами
Бог дал их мне живыми, какими я Ему их верну?
Мухаммад с отвращением отвернулся, медленно процедив
Уходи. Уходи. Тебе с нами не место.
Про малахольного (дурачка) из славного семейства и братья-султаны думали также. Пришлось расставаться.
Гуридское войско пошло на еретиков (исмаилитов), а отряд Рукн ад Дина Марагани отправился домой. С войны он привез сухой кашель, любовь к уединению и стойкое отвращение к запаху смерти, который так часто исходит от (пока что) живых.
Осман уже знал о его прозвище, обнимая Рукн ад Дина не как отец сына, но как мужчина мужчину.
Возвожу очи мои к горам
Способствующий чужой гибели, приближает свою.
В Хаксаре Рукн ад Дин долго не мог отдышаться, блуждая в ущельях и покоряя горы. Прихватив посох и нехитрую снедь, он предпочитал утренние часы. Когда солнце отсвечивает на каплях, воздух разрежен, а небо особенно синее. Особенно сквозь зеленую ветку.
Временами накатывало блаженство, переполняя радостью, которой не нужны большой сундук, доступная женщина и униженный ближний. Какая (радость) живет в человеке до запятнанной совести, отчего с такой теплотой и вспоминается детство.
Безмятежность нарушалась лишь слухами, долетавшими в крепость с дотошностью мух.
Мухаммед Хорезмийский собрался с силами и выбил Гуридов из Нишапура. С их пленниками он поступил противоположно тому, как поступили с его. Гурских людей нарядили в богатое платье, отсыпали золота (сверх меры!) и отпустили домой.
Завоевывая сердца больше великодушием, чем мечом.
Дела братьев-султанов пошли из рук вон плохо. Все посыпалось, а ухищрения обратились на собственную голову. Хорезмийцы отбили все захваченные земли, откатив войну до самого Герата.
Никогда им не принадлежавшего. Пока.
Герат Мухаммед Хорезмийский не взял. Ограничился выкупом и ушел в Западный Хорасан, где вновь объявилось громадное войско Гуридов.
Привел его Шихаб. Он же вел и переговоры от имени брата Гийаса, считавшегося в львином семействе старшим. Мухаммеду предложили отдать провинции и заплатить дань, отчего он наотрез отказался.
Битвы не состоялось.
Войско Хорезма ушло за Джейхун, укрепившись у переправ. Гуриды же пытались вернуть захваченное (и потерянное). Вторая попытка не вышла. Нишапур ворот не открыл и вместо него разграбили Тус (город-спутник).
Любви подданных это не принесло. Вдобавок Шихаб ад Дин совершил недопустимое, посягнув на хлеб. Началась... продразверстка. Зерно изымали по госцене, и просто.. изымали.
Не ограничившись грабежом домов, султан потянулся к хранилищам. Подручные Шихаба помчались в Мешхед, хранивший запасы всего Хорасана. За излишком, позволявшим не выживать на земле, но жить.
Забрали все, до крупицы. Не вняв мольбам простых и увещаниям шейхов. Стоит-ли говорить, что Гуридов возненавидели все и проклинали многие. Совпадение или нет, но вскоре их войско сразили два известия, блеснувшие ударами мечей (возмездия!).
Сперва прискакал черный вестник, рассказавший о смерти старшего султана Гийаса. Следом погиб богатырь Мухаммад Харанг, пытавшийся овладеть нашим Мервом снова. В город он проник, но оказался в ловушке вынужденный сдаться подоспевшим врагам.
В плену, один из эмиров Хорезма его умертвил.
Признавая вину, ответственность за гнусный поступок Мухаммед Хорезмийский на себя не брал и войну продолжил. Она была проиграна с треском. Никогда еще Гуридов не били так.
Если кому-то желательно усмотреть (авторский) вымысел и здесь.. То этому человеку желательно проследовать... в библиотеку. Изучить вопрос самому и вместе с пылью от манускриптов вычихать злобу.
В конце-концов Заповедей десять и последствия их нарушений похожи.
Гуридская держава посыпалась.
Хорезмийцы заняли не только Герат, но и Газни. Династия пала и рабы-мамлюки остались султанами ледяных осколков. Не ведая толком быстрее растает власть или приблизится смерть, что для них было одно и то же.
Устояла только индийская часть Султаната, со столицей в Дели. Об этом разговор другой и долгий.
Служить Мухаммеду Хорезмийскому, старые фамилии Гура (включая Марагани) не пошли. В людях султана отталкивала нахрапистость и чрезмерное заигрывание с чернью. Её отучали работать и приучали мечтать. Что смертельно для черни и предосудительно для державы.
Махнув рукой на общее дело, князья занялись своим, расширяя земли. Марагани достался весь Гур.
Перед смертью, Осман поженил сына с шансабанидской принцессой. Одной из многих, чья стоимость рухнула с потерей власти. Прав на престол эти женщины не имели, но их кровь давала права сыновьям. Принцесса родила Рукн ад Дину дочку, а дочка внука.
Когда Курта спросили.
С чем ты пришел?
Тот щелкнул пальцами и в шатер к Чингисхану внесли младенца.
Я привез тебе внука.
Отвечал Упрямец.
Это был уже другой человек. Растерявший годы, но моложавый. Крепкий, но не тупой. Добродушный, но умеющий драться. Укротивший тело усталостью, а ум поиском правды. Он стал достойным князем. Из тех кто заслоняет собою народ, а не народом себя.
В России таким был Михаил Тверской. Его сыновья и его внуки.
Чингиз приказал поднести дитя, сморщился от крика и махнул
Живите.
Они и жили.
Курт оставил государству имя, а его внук Шамсуддин очертания.
С монголами оно находилось в вассальных отношениях.
Напоминая державу Александра Невского даже в том, что того и другого называли предателем современники (и потомки), обязанные им всем.
Державу Курта разрушит Тимур, а державу Александра (от Тимура) спасет Богородица. Впрочем это другая история, другой ее и напишет.
Нам же вместе с туменами Эльджигидэя необходимо вернуться в обреченный (как казалось) Герат. Увидеть как все (и всегда) зависит от выбора одного человека.
Твоего выбора - человек.
Подписывайтесь на канал. Продолжение ЗДЕСЬ
Общее начало ТУТ. Резервная площадка ЗДЕСЬ
Поддержать проект:
Мобильный банк 7 903 383 28 31 (Сбер, Киви)
Яндекс деньги 410011870193415
Карта 2202 2036 5104 0489
BTC - bc1qmtljd5u4h2j5gvcv72p5daj764nqk73f90gl3w
ETH - 0x2C14a05Bc098b8451c34d31B3fB5299a658375Dc
LTC - MNNMeS859dz2mVfUuHuYf3Z8j78xUB7VmU
DASH - Xo7nCW1N76K4x7s1knmiNtb3PCYX5KkvaC
ZEC - t1fmb1kL1jbana1XrGgJwoErQ35vtyzQ53u