Три чёрные машины проехали на дальний причал порта в Одессе. Десяток людей, в штатском, стояли по периметру площадки. Военный вышел из передней двери и открыл нараспашку заднюю.
«Мы приехали, Лев Давидович. Давайте, выходим. И, без задержки, идём к трапу «Ильича»». Сквозь проём подозрительно огляделся человек с профессорской бородкой.
Кивнул жене. «Ну, Наташа, выходим. Здесь, последние шаги по родной земле. А, дальше, будет лишь чужбина. Видать, и это нам выпало, тоже испить. Жаль, Серёжу».
Тихо вышел, огляделся и подал руку жене. Та, одев шляпу, стала выбираться наружу. Стала рядом с мужем и посмотрела на корабль. «А, теперь, нам уже куда?». Он вздохнул: «Говорят, что в Турцию. Главное – долой из этого кошмара. Ты же понимаешь, что тут срок короткий».
Посмотрели, как доставали чемоданы и коробки. Она горько улыбнулась: «Всё наше имущество почти за тридцать лет, Лёва. Жизнь прожита, а не наступит нам эра покоя. Ни при царе, ни при большевиках». Тот еле ухмыльнулся: «Ишь, ты чего захотела».
Трап был приставлен к борту. Рядом стояли: капитан судна и старший из провожатых. Люди понесли вещи по трапу. Дама держала Троцкого под руку. На глазах, у обоих, были слёзы.
А, ещё десять лет назад, везде говорили и писали об октябрьском перевороте, как о великой революции Ленина и Троцкого. Теперь как? «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся». А ведь строки на все времена. Мужчины, у трапа, улыбались и подошли.
Вот пара поднялась на борт и стала у поручней на палубе. Полоска воды стала больше. Корабль старался, как можно незаметнее, покинуть оживлённую гавань. А, за ним, шёл до выхода из бухты катер, контролировал процесс отбытия опасного лица.
Троцкий, глядя на него, кивнул. «И здесь, с почётом, нас отправляют насовсем. Хозяину надо отчитаться. Эх, Наташенька! Сколько ещё крови прольётся, в этой стране, пока усач «не окочурится». А за что? Смертельно боится любой оппозиции. Чистый тиран. Ещё и Грозного переплюнет».
Когда были уже в Мексике, то начались печально знаменитые московские процессы. Троцкий читал запоем прессу. Всю, которую удавалось достать. И особенно вглядывался в фото «врагов народа».
Жена спросила: «Лёвушка! Что ты всё близко к сердцу берёшь? Мы давно уехали». Тот сразу бросил «Правду» и яростно закричал ей в лицо.
«Мы-то уехали, а Серёжа там, сидит в Воркуте, и дочку не может увидеть. Сколько же ему осталось жить? Кто знает?». Наталья Ивановна закрыла лицо руками и зарыдала. «Нас так везде травят».
Троцкий тихо сидел, в плетёном кресле, на лужайке. И, каждый раз вздрагивал, когда за воротами слышался резкий звук тормозов. После всех покушений, он понимал, что ему как свергнутому вождю осталось недолго жить. А зачем?
Сыновей уже убили. Старшего – в больнице в Париже. Младшего - в лагере в Красноярске. Ему больно было смотреть и на жену, которая, лишь за пару лет, превратилась в старуху. Та, Наташенька, которую он так добивался в Париже. И, потом, был долгий и страстный их роман. До рождения первенца.
Повернул голову. От ворот, с плащом, на руке шёл молодой журналист и нёс папку. «Ах, да. Я ведь обещал ему почитать рукопись. Как же его зовут? Сколько их развелось в моём окружении? И кто из них агент Сталина?». Повернулся к жене, еле кивнул. «Наталёк! Мы на пару часов - в кабинет. Не скучай». Жизнь вождя в опале считала последние минуты.
