Найти в Дзене

Хтонь питерского понедельника

Я сел на поребрик, скрутил самокрутку. Кто-то плевался из трубочки с неба на мокрую траву раннего утра. Я снял очки, чтобы протереть и увидеть мучительную смерть в антисанитарии магазинов, отсутствие воды в городе-столице второй, когда-то великой вроде бы сверхдержавы. Меня чуть не сбил самокат у сарая, притулённого к Ростральным колоннам, а чуть поодаль сидят богомолы, буквально на проезжей части.
Спросят с заточкой без запятой ты кто по масти?
Кровью наполнилась Васька и в Александровский парк жижи порядочно так натекло. С открытыми глазами бараны, лежат зарезанные во дворах культурной столицы, их морды отражаются об битое стекло и блестят так наивно на Солнце, освещая размалеванные стены, зияющие глазницы пустых оконных рам, станции метро, строящиеся по 10 лет, но так и не дающие попасть со стороны света в подземные конюшни железных коней с перекрытых улиц для спортсменов, у которых есть стадионы, для молящихся, у которых есть культовые сооружения, для кортежей со слугами, что от

Я сел на поребрик, скрутил самокрутку. Кто-то плевался из трубочки с неба на мокрую траву раннего утра. Я снял очки, чтобы протереть и увидеть мучительную смерть в антисанитарии магазинов, отсутствие воды в городе-столице второй, когда-то великой вроде бы сверхдержавы. Меня чуть не сбил самокат у сарая, притулённого к Ростральным колоннам, а чуть поодаль сидят богомолы, буквально на проезжей части.

Спросят с заточкой без запятой ты кто по масти?

Кровью наполнилась Васька и в Александровский парк жижи порядочно так натекло. С открытыми глазами бараны, лежат зарезанные во дворах культурной столицы, их морды отражаются об битое стекло и блестят так наивно на Солнце, освещая размалеванные стены, зияющие глазницы пустых оконных рам, станции метро, строящиеся по 10 лет, но так и не дающие попасть со стороны света в подземные конюшни железных коней с перекрытых улиц для спортсменов, у которых есть стадионы, для молящихся, у которых есть культовые сооружения, для кортежей со слугами, что отказались прислуживать.

Закладывает уши шум вертолетов над городом, как над пустынной тундрой, ветер поднимаемый от винтов сбрасывает пыль с памятников царям и большевикам, поднимает в воздух смрад вонючих помоек, которые никто не вывозит с черного входа центральных дворов. Ночью гундит ватага, что завтра провоет свою песню нам на параде, на который никого не пустят, а мосты в разводе среди бела дня, на потеху диким людям... Вот он, твой родной и любимый монстр Петербург, собранный из лоскутов эпох. Он стоял и видел как сменяются императоры, вожди и генсеки. Он на секунду моргнул, но не заметил как меняются президенты.

Я протер очки и нацепил на глаза, достал бумажку для самокрутки, с неба прекратило капать, выглянуло солнце, оно было посажено глубоко в небо, как глаза тёти Гули из круглосуточного шалмана. Взгляд проясняется, ощущение совсем иные, ты уже представляешь как солнце блестит на шпиле Адмиралтейства, блики воды в Неве в догонялки играют с волнами, белеют статуи в Летнем саду, видишь Ростральные колонны и перспективу Невского.



- Алло, здравствуйте, Владислав, напоминаем, что завтра платеж по кредитной карте.



Надо идти на работу.