Имя Марии Алексеевны Щербатовой вошло в историю дуэли поэта Михаила Юрьевича Лермонтова с сыном французского посла Эрнестом де Барантом, повлекшей за собой вторую ссылку поэта на Кавказ.
Мария Алексеевна Щербатова, урожденная Штерич (родившаяся приблизительно в 1820 г) была дочерью украинского помещика Алексея Петровича Штерича, а мать ее рано скончалась, поэтому сиротку воспитывала бабушка Серафима Ивановна. Молоденькая и хорошенькая Штерич получила прекрасное образование и в 1837 г. вышла замуж за офицера князя Александра Михайловича Щербатова (1810 — 1838), служившего в одном из гусарских гвардейских полков. Бабушка Серафима Ивановна Штерич предполагала, что ее внучка будет счастлива, но эти иллюзии продолжались недолго. Летом бабушка сопровождала молодую чету в деревню и заметила, но слишком поздно, что "единственной заслугой молодого мужа было то, что он имел тысячу душ крестьян и титул князя". По словам бабушки Штерич, Мария была несчастлива, так как ее супруг оказался злым и распущенным человеком («méchant et libertin»). В 1838 году бабушка Schteritchs привезла внучку в Петербург, чтобы здесь состоялись ее первые роды. Но незадолго до родов в деревне умер муж Марии - князь Александр Михайлович Щербатов. И молодая княгиня Мария Щербатова осталась вдовой с младенцем на руках, родившимся через несколько дней после смерти отца. Но не так долго ей посчастливилось быть и матерью...
По прошествии траурного срока младая вдова Мария Алексеевна стала являться в петербургский свет, где нашлись тотчас и претенденты на ее руку, и просто молодые люди, за нею ухаживавшие, поскольку была она красива, светловолоса с бронзовыми прядями, голубоглаза, тонка и чувствительна, не глупа и хорошо образована.
В 1838 г. молодая вдова Мария Алексеевна, интересовавшаяся литературой и искусством, встречалась с композитором Михаилом Ивановичем Глинкой, который давал уроки пения ее сестре Поликсене. В недавнем прошлом Михаил Иванович Глинка был близким другом рано умершего Евгения Петровича Штерича (1809 — 1833), камер-юнкера, композитора-любителя, другого сына Серафимы Ивановны Штерич, дяди Марии и Поликсены. В доме Штерич Глинка стал «как домашний, нередко обедал и проводил часть вечера». Глинка даже был готов на легкий флирт с Марией Щербатовой, но память о дружбе с ее дядей и жуткий статус вдовы его удерживали. Он вспоминал: "... вдова Мария Алексеевна...видная, статная и чрезвычайно увлекательная женщина...Иногда получал я от нее маленькие записочки, где меня приглашали обедать с обещанием мне порции луны и шубки. Это означало, что в гостиной княгини зажигали круглую люстру из матового стекла, и она уступала мне свой легкий соболий полушубок, в котором мне было тепло и привольно. Она располагалась на софе, я на креслах возле нее; иногда беседа, иногда приятное безотчетное мечтание доставляли мне приятные минуты. Мысль об умершем друге была достаточна, чтобы удержать мое сердце в пределах поэтической дружбы».
Мария Алексеевна, и красивая, и умная, и образованная, предпочитала балам салон Карамзиных. По совпадению и поэт Лермонтов стал бывать в этом литературном салоне, начиная со 2 сентября 1838 г. Говорили, что Софья Карамзина влюблена в поэта. Известно, что поэт мог встречать Щербатову также у других общих знакомых, в театрах и на светских балах. Вскоре Лермонтов начал посещать Щербатову в петербургском доме ее бабушки Серафимы Ивановны Штерич (ныне наб. Фонтанки № 101) и на даче в Павловске. Редко читавший свои произведения в светских гостиных, поэт делал исключение для Марии Алексеевны. Однажды после чтения у нее поэмы «Демон» Щербатова сказала Лермонтову: «Мне ваш Демон нравится: я бы хотела с ним опуститься на дно морское и полететь за облака». Современники считали, что таким образом княгиня ответила Лермонтову взаимностью на его чувства. А Лермонтову-гусару, наследнику крупного состояния, да еще такому талантливому поэту ничего не стоило заполонить сердце истосковавшейся вдовы. Иногда он ей говорил с теплотой: “Мне грустно, что я вас люблю и знаю, что за этот лёгкий день нам придётся дорого рассчитаться”. Но это не мешало ему одновременно ухаживать и за еще одной Марией.
Однако имена Лермонтова и Щербатовой одновременно впервые упоминаются в письмах С. Н. Карамзиной к Е. Н. Мещерской от 1 и 17 августа 1839.
Вокруг хорошенькой и умненькой вдовы увивались многие светские львы, в том числе и сын французского посла Проспера де Баранта - Эрнест де Барант, которому, по мнению Михаила Юрьевича она отдавала явное предпочтение. Впрочем Эрнест Барант думал то же самое в пользу Лермонтова. А вдовствующая княгиня, понятное дело, не отказывалась от ухаживаний обоих кавалеров, подыскивая себе подходящую партию. Ведь Мария Алексеевна Щербатова чувствовала себя несчастной, одинокой и зависимой у бабушки Серафимы Ивановны. Кроме того, по завещанию покойного мужа князя Александра Михайловича Щербатова, в случае потери маленького сына, Мария могла лишиться почти всего состояния, переходившего в основном обратно в род Щербатовых. Слухи, сплетни, дурная слава преследовали вдову, ей нужна была надежная защита и опора, ее спасло бы удачное замужество.
Можно ли было рассчитывать на поэта-гусара, хоть и безмерно талантливого, но со скверным характером, принимавшего комплименты и знаки внимания от других женщин, как на солидного мужа? Бабушка Серафима Ивановна ненавидела желчного и ироничного Лермонтова и хотела непременно, чтобы на внучке женился Иван Сергеевич Мальцев. Но тем не менее Н. М. Смирнов в «Памятных заметках» рассказывает: «...он (Лермонтов) влюбился во вдову княгиню Щербатову... за которою волочился сын французского посла барона Баранта. Соперничество в любви и сплетни поссорили Лермонтова с Барантом... Они дрались...». А родственник Михаила - Шан-Гирей подтверждает, что «слишком явное предпочтение, оказанное на бале счастливому сопернику (Лермонтову), взорвало Баранта ... и на завтра назначена была встреча (дуэль)".
На самом деле завистники все это подстроили. 16 февраля 1840 года в доме графини Лаваль в разгар бала словно невзначай молодому французу Эрнесту де Баранту пересказали эпиграмму Лермонтова, написанную ещё в юнкерской школе по адресу совершенно другого лица, и уверили, что поэт оскорбил в этом четверостишии именно его, да ещё будто бы дурно отзывался о нём в разговоре с одной дамой - Щербатовой, за которой Эрнест и волочился. В зале Барант подошёл к Лермонтову, потребовал от него объяснений и вызвал на дуэль.
Дуэль состоялась 18 февраля рано утром на Парголовской дороге, за Чёрной речкой, недалеко от того места, где Пушкин стрелялся с Дантесом. Хорошо, что эта первая дуэль Лермонтова окончилась бескровно: одна шпага переломилась, перешли на пистолеты, и Барант, хотя и целился, промахнулся, а Лермонтов уже после этого разрядил пистолет, выстрелив в сторону. Противники помирились и разъехались. Но о дуэли донесли начальству, великому князю Михаилу Павловичу. Лермонтова арестовали и предали военному суду за «недонесение» о дуэли. А молодому Баранту, чтобы не привлекать его к судебному следствию, министр иностранных дел граф Нессельроде в частной беседе посоветовал выехать на некоторое время за границу, чего он не спешил сделать. Зато выслали французского посла. Царь Николай I распорядился снова сослать Лермонтова на Кавказ, но уже в "горячую точку".
После дуэли Лермонтов угодил на гауптвахту, а потом должен был отправиться на Кавказ. А Мария Щербатова 22 февраля 1840 поспешила в Москву и оттуда следила за развитием событий. Но через две недели после злосчастной дуэли, как в знак наказания за что-то, скончался 2-х летний сынок Марии Николавны. И позднее, приехав в Петербург, чтобы посетить могилу сына, Мария Алексеевна предположительно виделась с поэтом Лермонтовым. Об этой их встрече известно со слов дежурного офицера П. Г. Горожанского, бывшего воспитанника школы юнкеров, который разрешил Лермонтову отлучиться с гауптвахты, рискуя быть наказанным за это нарушение приказа. Офицер П.Г. Горожанский вспоминал: «Когда за дуэль с де Барантом Лермонтов сидел на гауптвахте, мне пришлось занимать караул. Лермонтов был тогда влюблен в кн. Щ(ербатову), из-за которой и дрался. Он предупредил меня, что ему необходимо по поводу этой дуэли иметь объяснения с дамой и для этого удалиться с гауптвахты на полчаса времени. Были приняты необходимые предосторожности. Лермонтов вернулся минута в минуту, и едва успел он раздеться, как на гауптвахту приехало одно из начальствующих лиц справиться, все ли в порядке. Я знал, с кем виделся Лермонтов, и могу поручиться, что благорасположением дамы пользовался не де Барант, а Лермонтов».
Но офицер Горожанский мог и ошибаться. Лермонтов в 1839 - 40 гг одновременно крутил романы по меньшей мере с двумя женщинами, будучи неуверенным в чувствах Щербатовой. Среди светских красавиц тогда блистала еще одна Мария - Мария Петровна Соломирская, урожденная графиня Апраксина (1811-1859). Зимой 1839-40 гг. она часто встречалась с Лермонтовым в свете, в тех же местах, что и Щербатова . Соломирская тоже была увлечена поэзией Лермонтова. Арестованный за дуэль с Барантом, поэт, находясь на гауптвахте, получил записку без подписи. Он почему-то решил (очевидно по почерку или запаху духов от бумаги), что ему написала ее Соломирская, а не Щербатова. И пиит ответил тогда стихами:
Так, разбирая в заточенье
Досель мне чуждые черты,
Я был свободен на мгновенье
Могучей волею мечты.
Залогом вольности желанной
Лучом надежды в море бед
Мне стал тогда ваш безымянный,
Но вечно памятный привет.
Но в мае 1840 г. Лермонтов и Щербатова, возможно, все же виделись в Москве в последний раз, когда поэт направлялся на Кавказ. В Москве Марию Алексеевну навестил и А. И. Тургенев (историк, гос. деятель), который в своем дневнике 10 мая 1840 г. записал: «Сквозь слезы смеется. Любит Лермонтова». Через несколько месяцев Щербатова уехала за границу.
Вторая ссылка на Кавказ сильно отличалась от первой: если в первой это была приятная прогулка, позволившая Лермонтову знакомиться с восточными традициями, фольклором, много путешествовать. Теперь же его прибытие сопровождалось личным приказом императора не отпускать поэта с первой линии и задействовать его в военных операциях. Зимой 1840—1841 годов, оказавшись в отпуске в Петербурге, Лермонтов пытался выйти в отставку, мечтая полностью посвятить себя литературе, но не решился сделать это, так как его бабушка была против, она надеялась, что её внук сможет сделать себе карьеру и не разделяла его увлечение литературой. Поэтому весной 1841 года он был вынужден возвратиться в свой полк на Кавказ. А Щербатова пребывала за границей.
Почему-то современники считали, что Мария Алексеевна Щербатова была влюблена в Лермонтова, хотя она открыто флиртовала и с другими молодыми людьми. В то же время Лермонтов был увлечен Щербатовой, бывал у нее дома, открыто ухаживал за нею, встречаясь у общих знакомых, на светских балах и вечерах, восторженно отзывался о ней родственнику и другу Шан-Гирею, посвящал Марие стихи, но современникам хотелось считать, что поэт ее серьезно не любил, не помышлял жениться. Тем не менее она была его музой. Михаил Юрьевич посвятил стихотворения "Молитва" (В минуту жизни трудную), "Отчего" и "М. А. Щербатовой" именно княгине Марие Алексеевне. В посвящении есть такие строки:
"В мерцании звезд незакатных,
Исполнены тайны
Слова ее уст ароматных,
Прозрачны и сини,
Как небо тех стран, ее глазки,
Как ветер пустыни,
И нежат и жгут ее ласки."
На основании их многие исследователи сделали вывод, что связь между поэтом и вдовой существовала. Но, вопреки молве, Мария Алексеевна отрицала их взаимоотношения и не признавала себя виновницей в этой первой дуэли. В марте 1840 г. она писала А.Д. Блудовой: «Вы знаете, моя дорогая, нет большего позора для женщины, чем низкие домыслы о ней со стороны тех, кто ее знает. Но если женщина слишком горда, она часто предпочитает склонить свою голову перед гнусной клеветой, нежели оказать честь этим клевещущим на нее людям, представляя им доказательства своей чистоты... Я счастлива, что они не поранили один другого, я желаю лучше быть осужденной всеми, но все-таки знать, что оба глупца останутся у своих родителей. Я-то знаю, что значит такая потеря». И это ее отрицание связи с поэтом тоже подтверждено строками Лермонтова:
"От дерзкого взора
В ней страсти не вспыхнут пожаром,
Полюбит не скоро,
Зато не разлюбит уж даром."
После отпуска Лермонтов долго и нехотя добирался до места службы, встречая друзей и заезжая в различные города ставрополья. В Пятигорске произошла его ссора с майором в отставке Николаем Марыновым из-за желчности характера поэта, поглумившегося над манерой Мартынова носить мундир. Многократно оскорбленный Мартынов вызвал Лермонтова на дуэль.
Впервые Лермонтов познакомился с Мартыновым в школе гвардейских подпрапорщиков, которую Мартынов закончил на год позже Лермонтова. В 1837 году Лермонтов, переведённый из гвардии в Нижегородский полк за стихи «На смерть поэта», и Мартынов, отправляющийся на Кавказ, две недели провели в Москве, часто завтракая вместе у Яра. Лермонтов посещал московский дом родителей Мартынова. Можно сказать, что они даже дружили прежде. Впоследствии современники считали, что прототипом княжны Мери была Наталья Соломоновна — сестра Мартынова.
Дуэль с Мартыновым произошла 15 июля (27 июля) 1841 года в живописном месте под Пятигорском. Лермонтов выстрелил вверх, а Мартынов — прямо в грудь поэту. Лермонтов был убит. Но официальное известие о смерти поэта было сфальсифицировано и гласило: «15-го июля, около 5 часов вечера, разразилась ужасная буря с громом и молнией; в это самое время между горами Машуком и Бештау скончался лечившийся в Пятигорске М. Ю. Лермонтов».
Похороны Лермонтова состоялись 17 июля (29 июля) 1841 года на старом пятигорском кладбище. Проводить поэта в последний путь пришло большое количество людей: жители Пятигорска, отдыхающие, друзья и близкие Лермонтова, более полусотни официальных лиц. А 21 января 1842 года бабушка Михаила Юрьевича Е. А. Арсеньева обратилась к императору Николаю I с просьбой на перевозку тела внука в родовое имение Тарханы. Получив Высочайшее позволение, 27 марта 1842 года слуги бабушки поэта увезли прах Лермонтова в свинцовом и засмолённом гробу в семейный склеп села Тарханы. В пасхальную неделю, 21 апреля (3 мая) 1842, скорбный кортеж прибыл в Тарханы. Доставленный из Пятигорска гроб с телом Лермонтова был установлен на двое суток для последнего прощания в церкви Михаила Архистратига. 23 апреля (5 мая) 1842 в фамильной часовне-усыпальнице состоялось погребение, рядом с могилами матери и деда.
Ничего этого княгиня Мария Щербатова не знала, а узнала только по возвращении из-за границы в Россию. А последней любовью Лермонтова перед второй дуэлью была совсем другая женщина - "любить вечно невозможно", - так говорил поэт.
Любила ли Щербатова Лермонтова или нет, но она не долго убивалась по поэту... Со времени гибели Лермонтова прошло более двух лет. И 20 ноября 1843 г. наконец-то наметился вторичный брак Марии Алексеевны Щербатовой. Она собиралась выйти замуж за полковника гвардии Ивана Сергеевича Лутковского. Оказывается Щербатова встречалась и ранее с Лутковским у Карамзиных, он был их сослуживцем, но в романе Щербатовой с Лутковским никто и не догадывался. Жених был на 15 лет старше невесты. И 3 января 1844 г. состоялась свадьба в Малороссии, в имении отца невесты. Брак с Иваном Сергеевичем Лутковским, вероятно, оказался для Марии Алексеевны более счастливым, чем первое ее замужество. Она на 38 лет пережила Лермонтова, скончавшись 15 декабря 1879 г. А второй муж пережил и ее на 9 лет.
Любил ли Лермонтов Щербатову? Возможно... Недаром же он писал в стихотворении "Отчего":
Мне грустно, потому что я тебя люблю
И знаю: молодость цветущую твою
Не пощадит молвы коварное гоненье.
За каждый светлый день иль сладкое мгновенье
Слезами и тоской заплатишь ты судьбе,
Мне грустно… потому что весело тебе.
О детстве и юношестве Лермонтова.
Алена Ли (С).