Изнемогая от тяжелых ран К своим трущобам отступал Кабан. В чужие вторгся он владенья, но был разбойнику отпор достойный дан. Как поднялось лесное населенье… Сороке довелось в ту пору пролетать Над полем боевых событий. И — кто бы ожидал такой сорочьей прыти! — Сорока, сев на ель, вдруг стала стрекотать: Так, так его! Гоните Кабана! Мне с дерева видней — он не уйдет далеко! Я помогу, коль помощь вам нужна. А вы еще разок ему поддайте сбоку! Дивлюсь я на тебя. Ты только прилетела, — Сказал Сороке Воробей, — А трескотней своей, ей-ей, Всем надоесть уже успела!» Скажи, мой свет, — сорока Воробью в ответ, — Что толку, если б я молчала? А тут придет конец войне — Глядишь, и вспомнят обо мне Да скажут где-нибудь: «Сорока воевала!..»
Изнемогая от тяжелых ран
К своим трущобам отступал Кабан.
В чужие вторгся он владенья,
но был разбойнику отпор достойный дан.
Как поднялось лесное населенье…
Сороке довелось в ту пору пролетать
Над полем боевых событий.
И — кто бы ожидал такой сорочьей прыти! —
Сорока, сев на ель, вдруг стала стрекотать:
Так, так его! Гоните Кабана!
Мне с дерева видней — он не уйдет далеко!
Я помогу, коль помощь вам нужна.
А вы еще разок ему поддайте сбоку!
Дивлюсь я на тебя. Ты только прилетела, —
Сказал Сороке Воробей, —
А трескотней своей, ей-ей,
Всем надоесть уже успела!»
Скажи, мой свет, — сорока Воробью в ответ, —
Что толку, если б я молчала?
А тут придет конец войне —
Глядишь, и вспомнят обо мне
Да скажут где-нибудь: «Сорока воевала!..»
