В Камышовке было привычно тихо и пустынно. Ни ребят на улицах, ни бабушек на лавочках. Только в окне соседнего дома, как обычно, качнулась занавеска.
- Эка невидаль, внук к деду пришёл, чудо-чудное, диво-дивное, – высказался Вадим в полголоса.
Парень остановился в задумчивости на пороге дедова крыльца. Раньше он никогда не обращал особого внимания на резную дощечку над дверью. А сейчас словно впервые увидел деревянные потемневшие цветы, листья, бутоны, тонкие завитки стебельков. Тот же узор спускался по опорным столбам дверного проёма. А сама дверь была простая, грубо сколоченная и никак не сочеталась с таким изысканным обрамлением. Только вот косяк слегка поехал.
- Дед, а давай я тебе дверную коробку отремонтирую?
- Вадь, как такую красоту портить? Пусть так стоит.
- Да уж, красота, дверь скоро закрываться перестанет и будет тебе красота.
- Да я ж её подпилю, подправлю чуток и всё будет ладно.
- Ладно, так ладно, – хмыкнул Вадик, продолжая разглядывать проход, – а кто резчик?
- Бывший хозяин. Жил тут умелец.
Вадим постоял в дверях ещё некоторое время, пока дед не позвал его в избу.
На столе в широкой сковороде дымилась жареная картошка. Рядом в тарелке высился сугроб квашенной капусты, ярко-алые солёные помидоры и свежие огурцы.
- Ужинать будешь? – по-доброму усмехнулся дед, – целый день ничего ведь не ел.
- Откуда знаешь? – спросил Вадим, уже заранее зная ответ про загадочную разведку. Он давно перестал удивляться дедовой осведомлённости. А в животе всё завязалось в тугой, болезненный узел, что затянулся ещё сильнее, когда дед достал кастрюльку с пухлыми варёными сардельками.
- Только пил, – хитрая улыбка деда не оставила сомнений, что он имеет в виду вовсе не чай и не воду.
- Это не то, что ты думаешь, – вырвалось у Вадика.
- Эх, бестолковый, – махнул рукой дед, – садись, рубай.
Уговаривать никого не пришлось. Картошка и капуста была настолько вкусна, что не просто за ушами трещало, а, как дед говорит: приятный аппетит – до пят летит. Вадим смог остановиться только когда старик встал из-за стола, чтоб поставить чайник.
Лопнуть же можно, до вечера ничего не есть, а потом навалиться.
- Дед, а к тебе приезжал Николай?
- Не представился, этикетам не обучен.
- Да ты и так знаешь.
- И ты.
- Вот упрямый. Каши с тобой не сваришь. Можешь по-человечески ответить?
- Да. Коля. Друг Олежкин, заклятый. Но больше он не приедет. Всё уже порешали. И ты не бойся, тебя не тронут.
- Я и так не боюсь. Хотя знаю, у кого можно про клад спросить.
- Не суйся не в своё дело, – сердито рявкнул дед.
- Ой, да никуда я не суюсь, не волнуйся.
- Знаю я тебя. Только голову из-за неё не теряй...
Последние слова так странно прозвучали в тишине, вдруг зависшей на кухне, что Вадим только рот открыл, чтоб спросить кого – неё, но дед не по-стариковски резво выскочил в сени и захлопнул за собой дверь.
- Знаешь кого, – старик вернулся через пару минут с пучком сушёной мяты, – и хватит разговоров.
Хватит, так хватит. Знаю кого... Голова пока на месте... – сытный ужин лишили парня сил спорить и выведывать что-то у упрямого старика. – То, что понятно – останется таковым, а непонятное тоже не поменяет своего статуса.
Опьянение от еды дало о себе знать. Всё стало не слишком важным.
- Вадь, – дедушкин голос выдернул парня из полудрёмы, – вот держи-ка.
На столе перед ним появилась фиолетовая бумажка. Пять сотен, позволяющие теперь без напрягов прожить до зарплаты.
- Дед, это ещё зачем? – начал было возмущаться Вадим. Не хватало ему ещё у пенсионеров деньги брать.
Но дедушка с улыбкой приставил палец к губам:
- Не спорь, тебе нужнее.
Марго стояла на крыльце. Заходить ей совсем не хотелось, но молоко надо было забрать.
Вчера этой вредины не было дома. Хорошо. А сейчас... А, опять ты? – Марго скривилась, мысленно повторив гостеприимное приветствие хозяйки: – Давай банку, сейчас налью. Где её манерам учили? И этот парень – по пути попался – что он в ней нашёл? Клёвый такой, а с ней таскается. Может, Лёшке про это написать? Ну уж нет, доносчицей Марго не была и не будет.
Минуты через две появилась Вика, протянула ей банку, молча, с показной улыбкой. С теми же почестями Марго забрала молоко и, резко развернувшись, поспешила домой.
Вика глядела ей вслед, пытаясь разобраться в причине неприязни. Наверное, всё дело было только в том, что эта девочка могла трогать Лёшкины вещи, что остались в доме, читать тетради и учебники по этой экспериментальной радиофизике, пить чай из его чашки и спать на его кровати. Дышать его воздухом. И от этих мыслей Вика задыхалась.
А за ужином Валерка, вытянув под столом разодранную ногу, хвалился, как круто он сегодня рассекал у магазина, как свистели пацаны, как случайно он упал. И ни слова о девчонках. А ещё, что подошёл поздороваться «этот твой Вадик», а в кармане у него воробей сидел.
«Этот твой Вадик» так и засел в Викиных мыслях до самого сна. А ещё вдруг сошёлся странный пазл: Лиса – металлоискатель – переговоры в башне – клад на Холодном пруду... А тот пацанчик, что в теме должен быть – и есть Вадим. И рано или поздно, Лиса или Тоха придут и к нему, поговорят, не особо отсвечивая... Или уже поговорили? И эти ссадины и синяки – их веские доводы? Но Вадим и правда ничего не знает. А знаю только я...
Вика плохо спала в эту ночь. И с утра мысли никак не могли прийти к единому знаменателю. Даже прополка свёклы не помогала. Фиг ли, свёкла – это вам не морковь!
Стоит ли рассказать Вадиму, или сначала самой наведаться в тот подземный коридор?
Странно, но про клад Вика с Лёшкой никогда не разговаривала, ничего не спрашивала, а он сам тоже не затрагивал эту тему. У них всегда находились вопросы гораздо интересней, чем какое-то там золото разбойников. Вика знала, где оно лежит, и была уверена, что там ему самое место. Уж очень много проблем появилось из-за него прошлым летом.
Вероятно, оно проклято, как любой, мало-мальски приличный разбойничий клад. И, кстати говоря, проблемы продолжают возникать. Пока только у Вадика, но ягодки впереди. В идеале: взять с собой Казбека и прогуляться до завода, спуститься в этот коридор, найти свёрток и отдать Вадиму. А он пусть сам, что хочет с ним то и делает.
Замечательная мысль тут же трусливо скукожилась, едва Вика представила, как она в одиночестве будет смотреть из тёмного колодца на яркий круг неба.
Да и Подопечная тоже где-то там разгуливает…
На небе не было ни единого облачка, а ветер, наверное, залёг подремать в овраге. Заросли густой, высокой травы оглушительно трещали, жужжали, шуршали и гудели. Над ними струился перегретый воздух, собирая ароматы вскипевшего травяного сока и цветочного нектара.
Песочная дорожка до Димкиного крыльца раскалилась, и даже через подошву балеток больно кусала ступни.
К огромному облегчению Вики, Казбек только фыркнул и помотал головой на её предложение прогуляться. Ему снова было очень жарко, даже в полумраке каменного двора. Он только воды попил, а к каше не притронулся и улёгся в углу.
С чистой совестью, переложив ответственность на пса, Вика вернулась домой. Присела на лавочку у двора и загрустила от всего сразу. На глаза, как назло, попалась выставленная на прожарку, кристально чистая банка, что Марго вчера принесла на обмен. Намекая, что сегодня вечером, она снова будет здесь.
Шти-иль!!! Сходим с ума-а! Жара-а пахнет чёрной смоло-ой...
Да, это и впрямь тяжело, когда в твоей жизни полный штиль…
Подошла Яна, такая вся загадочная, с таинственной улыбкой, которую, правда, быстро спрятала.
- Привет, а ты чего такая хмурая?
- Ну, первую причину ты знаешь, а вторая – его сестра.
- Она снова издевается над тобой? – Яна приняла воинствующий вид, готовая встать на защиту подруги.
- Нет, просто за молоком к нам приходит, – Вика с усилием сглотнула, – теперь, вместо него, – голос надломился до сухого шёпота.
– Да... – разочарованно протянула Яна, – а я уже прикидывала, как бы покреативней ей космы повыдергать. А она лишь посмела прийти и умолять тебя о литре молока.
- О двух, – улыбнулась Вика сквозь слёзы.
- Чего?
- О двух литрах молока, – Вика подавилась каким-то странным смешком.
- Вик, тебе насколько плохо? Смех истерический, от боли?
- Нет, всё нормально, – Вика глубоко вздохнула, взяла себя в руки, – просто меня бесит эта... филипендуля!
Янка тихо хрюкнула, взглянула на едва сдерживающуюся подругу, махнула рукой и уткнулась в Викино плечо.
- Аи-й, не могу-у, – цедила сквозь смех она, – филипендуля! Где только набралась таких слов.
- У меня подруга есть, – давилась Вика, – с естественным уклоном!
Отсмеявшись и вытерев слёзы с глаз, Вика посмотрела на светящуюся счастьем Яну.
- Выкладывай свои новости, по глазам вижу – дело серьёзное.
- О да, – выдохнула она, – мне только что пришла эсэмэска. Андрей написал, что завтра приедет. Ему дали неделю выходных, а знакомые его подкинут до Нижнего, – Яна счастливо зажмурилась, – и он будет со мной целых три дня! А самое смешное: вчера он вечером позвонил. И такой говорит, скучаю безумно, люблю-не-могу. А потом вдруг давай мне про Триумфальную Арку втирать. Какая она красивая, какая грандиозная. Исторические факты какие-то приводил. А потом, такой говорит, а вообще, что-то много всяких арок в Москве, я раньше и не замечал... Я чуть ли не в голос засмеялась! Работает, всё-таки. И кольцо! Главное, кольцо свободнее на пальце стало.
Искренняя радость за подругу совершенно вытеснила горечь собственных всё никак не сбывающихся надежд. Даже слёзы куда-то пропали. А для перевода этой душещипательной темы Вика решила задать каверзный вопрос:
- А почему ворота?
- А, – самодовольно улыбнулась Яна, – я думала и не спросишь. «От ворот – поворот». Сейчас выражение поменяло смысл, но на самом деле... Ворота – своеобразное место силы. Пограничье между домом и миром. Начало и конец пути. Точка отправления и место назначения. «На воротах» множество обрядов делается. – Яна, с видом профессора, оглядела удивлённо застывшую подружку, и продолжила: – Ворота от слова: воротить, поворачивать, возвращать. В нашем случае ворота, арка или любая дверь воспринимаются как средство достижения цели, а именно – возвращения сюда. И будут постоянно попадаться на глаза.
- Понятно, – задумчиво протянула Вика, – а всё остальное? Луна, молоко?
Яна смущённо пожала плечами.
Какая глупость поверить в такую чушь и надеяться, что это сработает. И приезд Андрея всего лишь совпадение. С другой стороны, Яна верит и у неё всё получается. Мне бы столько веры. Хоть бы знак, что ли, какой.
Стоило солнцу укрыться перед закатом густым синим облаком, над землей заструился свежий ветерок.
Вика собирала только-только начавшую поспевать малину. Может от перегрева на дневном пекле, а может от горсти съеденных ягод, при первом дуновении прохлады по телу побежал озноб. Воздух быстро остыл, набрал сырости. Стало совсем неуютно, и Вика, поставив ведёрко на тропу, поспешила домой – накинуть что-нибудь.
Из шкафа она выдернула вешалку с тремя тонкими кофточками. Недолго думая, выбрала самую нижнюю, бледно-сиреневую, очень мягкую и нежную, с большим карманом на животе, и отправилась обратно. Мимоходом отметила, что не одевала свой любимый свитерок с прошлого лета.
И только наклонившись за оставленным на дорожке ведёрком, почувствовала, что в кармане что-то есть.
Нетерпеливо сунула руку. Под пальцы попался сложенный лист бумаги. Вика развернула его.
«Любимая моя, завтра в двадцать ноль ноль. Целую».
Вика так и застыла с этим листком на ладони. Здравый смысл безуспешно пытался достучаться до оглушённого восторгом мозга, что это всего лишь одна из прошлогодних записок, которую Вика просто-напросто не нашла вовремя.
Или, наоборот, записка нашлась в самое правильное время? И завтра третий день... Боже мой, это же знак!
Возвращалась Вика в сумерках. Очень уж хотелось дособирать полное ведёрко малины. А ещё понаслаждаться волшебным предвкушением. Или помучиться страхом разочарования.
Вике и самой надоела её растерянность.
До чего сложным оказался вопрос веры. Для того, чтоб всё получилось, нужно просто поверить. Просто? А как быть, если не веришь, даже в то, что этот закон работает? – устав от раздумий, Вика приняла решение: – Верить, во что бы то ни стало. Верить в его возвращение, даже точно зная, что это невозможно... Так себе решеньице. Опять никакой определённости.
Солнце давно село, на бледно-персиковом небе синели тёмные громады облаков, возвышались вдали словно сказочные горы.
В вечернем воздухе далеко и гулко разносился треск кузнечиков и цикад. Тут и там, на разные голоса, кто тише, кто громче. Особенно яростно надрывался кто-то в мамином цветнике. Под фиолетовыми стрелами дельфиниума светились ярко-желтые лилии, в тёмной зелени мелькали оранжевые огни настурции. Вика вспомнила мамину просьбу поливать каждый вечер пересаженные недавно астры и пионы, а ещё, что Валерка наглым образом смотался, заверив сестру, что он полил всё-всё, и даже кабачки.
Ну конечно, земля в цветнике была сухой.
Вот растяпа-забывака!
В потёмках, сердясь на брата, Вика отыскала лейку.
Из-за зубчатой стены далёкого леса за девушкой украдкой подглядывала луна.