Именно в одной старой ученической тетради по геометрии, принадлежащей школьнику шестого класса, мы находим портрет Пушкина. Владелец её и автор рисунка - Павлуша Вяземский, сын поэта П.А. Вяземского.
Имя Пушкина часто раздавалось в приёмных комнатах и в детской дома Вяземских. Он был приятелем всего семейства. Появление новых стихов Пушкина, как и появление его самого, встречалось радостно и детьми и взрослыми. Павлуша познакомился со знаменитым поэтом, ещё будучи четырёх лет от роду.
Однажды, следуя моде, он решился поднести Пушкину только что подаренный родителями альбом. То была небольшая книжка в 32- ю долю листа, в красном сафьяновом переплете и попросил его написать стихи. Дня три спустя Пушкин возвратил альбом Павлуше. В него было вписано стихотворение:
"Душа моя Павел,
Держись моих правил:
Люби то-то, то-то,
Не делай того-то,
Кажись, это ясно,
Прощай, мой прекрасный.
С тех пор кличка Павла в семействе стала "душа моя Павел"; до стихов Пушкина он пользовался прелестным прозвищем "Павлушка медный лоб, приличное прозванье, имел ко лжи большое дарованье". Прозвище это было взято из эпиграммы Измайлова на Павла Свиньина, и навлекло на сестёр Павлуши строгий нагоняй со стороны Пушкина за предосудительную и вредную шутку.
С младшим Вяземским у Пушкина были самые приятельские отношения. Он учил мальчика боксировать по-английски; утешал его во время болезни на Новый ,1827 год шуточной игрой в карты. Мать боялась , как бы Павлуша не привязался к "дурным играм"- в своё время старший Вяземский "прокипятил" в карты полмиллиона. Пушкин выбирал книги семилетнему мальчику; добился от родителей разрешения читать "Дон Кихота".
Павлуша в свою очередь живо интересовался произведениями своего знаменитого приятеля. Вот что пишет его отец в письме к Пушкину от 26 июля 1828 года из Пензы:" Я у Павлуши нашел в тетради "Критика на Евгения Онегина", и по началу можно надеяться , что он нашим критикам не уступит. Вот она:" И какой тут смысл:"Заветный вензель О. да Е" В другом же месте он просто приводит твой стих:"Какие глупые места!"
В сентябре 1828 года Пушкин отвечает: ...критика кн. Павла веселит меня как прелестный цвет, обещающий со временем плоды. Попроси его переслать мне свои замечания; я буду отвечать на них непременно.
Время шло, дети росли. И вот уже шестнадцатилетний Павел Вяземский заставляет нас задуматься над образом самого Пушкина. Среди его ученических тетрадей, поля которых заполнены небрежными рисунками, есть одна, "тетрадь по геометрии, 10-я и последняя". Курс геометрии в школе, где учился Вяземский, оканчивался в шестом классе. Посреди первого листа рядом с чертежом многоугольника оказался портрет Пушкина. Сделан он гусиным пером, чернилами и не имеет никаких пояснительных надписей. На бумаге - водяной знак "1836". Значит, перед нами Пушкин последних месяцев жизни. На лице его печать тяжелой заботы. Он стоит, чуть заметно наклонив голову. Руки его скрещены на груди.
Впечатлительный и чуткий, Павел Вяземский всем сердцем чувствовал трагическую и зловещую атмосферу, которая окружала поэта в последний период жизни. " В зиму 1836 - 1837 года,- писал он в своих воспоминаниях - мне как-то случилось пройти несколько шагов по Невскому проспекту с Н.Н. (Натальей Николаевной) Пушкиной , с сестрой её Е.Н. Гончаровой и с молодым Геккереном (Дантесом); в эту минуту Пушкин промчался мимо нас, как вихрь, не оглядываясь, и мгновенно исчез в толпе гуляющих. Выражение лица его было страшно. Для меня это был первый признак разразившейся драмы. Набрасывая в тетради портрет поэта, Вяземский выразил это настроение со всей очевидностью.
Шестнадцатилетний мальчик навряд ли понимал тогда всю серьёзность обстановки, создавшейся вокруг Пушкина, скорее он подсознательно ощущал её; но уже после трагической гибели поэта, глубоко осмыслив происшедшее и давая себе в нём полный отчёт, Павел Петрович Вяземский напишет: "Мы можем сообщить личное и общее впечатление, что дуэль не была вызвана какими-либо обстоятельствами, которые можно было бы определить или оправдать (...) Не ревность мучила, а до глубины души поражённое самолюбие. Пушкин знал, что сплетни о нём расходятся по России, и он пал для России. Вот его слова . сказанные им князю П.А. Вяземскому: "Я принадлежу стране и хочу, чтобы имя моё было чисто везде, где известно..."
В эти трудные дни Пушкин написал завещание потомкам:
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.
Нет. весь я не умру - душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тленья убежит.
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит...