Коктебель. Дом-музей М.А.Волошина
145 лет назад - 28 (16) мая 1877 г. родился русский и советский поэт, переводчик, художник-пейзажист, художественный и литературный критик Максимилиан Александрович Волошин. Переехав в Коктебель, он построил там дом, в котором жил и работал с 1902 года по 1932 год.
Быть в Коктебеле и не посетить Дом-музей М.А.Волошина — по меньшей мере, недоразумение. Даже если бывал там и не раз. Поэтому мы всегда стараемся выкроить полдня в своей бурной программе путешествий, чтобы побродить в прохладной тишине Дома Поэта.
Первый этаж музея посвящён рассказу о жизненном пути Волошина, а также экспозиции его акварелей. Наверное, из-за последних там категорически запрещается фотографировать, что со вспышкой, что без. Может и правильно. Зато ничто и никто не отвлекает от погружения в удивительно праздничный мир, который царил вокруг Максимилиана Александровича. И это несмотря на то, что ему выпало жить в не самое простое время!
А его пейзажи! Мало того, что альбомов с репродукциями картин Волошина купить фактически невозможно, так ведь в тех случайных изданиях, где они встречаются, как правило, ужасно страдает цветопередача. Бывают, бесспорно, исключения, но почему-то графика Волошина очень трудно поддаётся типографскому воспроизведению. Именно поэтому — грех упускать возможность и не побродить часок по первому этажу коктебельского музея, дабы полюбоваться удивительной пластикой линий и некричаще точными красками Волошинской Киммерии.
«Его акварели наполнены музыкой и поэзией, нередко в них присутствуют ассоциативные поэтические строки. Это созвучие найдено исключительно точно, что позволило ему сказать: «Ни один пейзаж… не написан с натуры, а представляет собой музыкально-красочную композицию на тему киммерийского пейзажа». В небольших лаконичных акварельных листах в удивительной гармонии линии и цвета художник сумел соединить реализм изображаемого пейзажа (ибо основополагающий принцип его искусства — «изображать землю, по которой можно ходить, и небо, по которому можно летать») и своё видение этого пейзажа внутренним глазом историка, философа, мистика».
На втором этаже другой мир. Здесь Волошин творил и отдыхал. Настоящая мастерская настоящего Художника. Здесь всё продумано, всё под рукой. Бесчисленные стеллажи громадной библиотеки, краски, мольберт, рабочий стол…
И конечно, царица Таиах, так похожая на первую возлюбленную Поэта…
Ночь придёт. За бархатною мглою
Станут бледны полыньи зеркал.
Я тебя согрею и укрою,
Чтоб никто не видел, чтоб никто не знал.
Свет зажгу. И ровный круг от лампы
Озарит растенья по углам,
На стенах японские эстампы,
На шкафу химеры с Notre-Dam.
Барельефы, ветви эвкалипта,
Полки книг, бумаги на столах,
И над ними тайну тайн Египта —
Бледный лик царевны Таиах…
«На самом берегу моря Максимилиан Волошин сумел создать Дом Поэта, превратив небольшой дачный посёлок Коктебель в «один из крупнейших центров не только России, но Европы». До шестисот человек за лето приезжало к Волошину в иные годы. «Он был вдохновителем мудрого отдыха, обогащающего и творчество и познание», — вспоминал Андрей Белый». И действительно, находясь в безлюдной мастерской, хочется творить — атмосфера располагает. Вот бумага, вот карандаш. Вот мольберт и краски…
Не царевич я! Похожий
На него, я был иной…
Ты ведь знала: я — Прохожий,
Близкий всем, всему чужой.
Тот, кто раз сошёл с вершины,
С ледяных престолов гор,
Тот из облачной долины
Не вернётся на простор.
Мы друг друга не забудем.
И, целуя дольний прах,
Отнесу я сказку людям
О царевне Таиах.
«В 2013 году исполнится сто лет с момента завершения постройки Дома Поэта, о котором двадцать лет спустя писал современник: «Как знак благодарности Волошину, дом его, ставший Домом Поэта, должен неприкосновенно сохранять память о нём. Музей Волошина есть лучший памятник, поставленный делу его жизни».
Дом поэта
Дверь отперта. Переступи порог.
Мой дом раскрыт навстречу всех дорог.
В прохладных кельях, беленных известкой,
Вздыхает ветр, живет глухой раскат
Волны, взмывающей на берег плоский,
Полынный дух и жесткий треск цикад.
А за окном расплавленное море
Горит парчой в лазоревом просторе.
Окрестные холмы вызорены
Колючим солнцем. Серебро полыни
На шиферных окалинах пустыни
Торчит вихром косматой седины.
Земля могил, молитв и медитаций —
Она у дома вырастила мне
Скупой посев айлантов и акаций
В ограде тамарисков. В глубине
За их листвой, разодранной ветрами,
Скалистых гор зубчатый окоем
Замкнул залив Алкеевым стихом,
Асимметрично-строгими строфами.
Здесь стык хребтов Кавказа и Балкан,
И побережьям этих скудных стран
Великий пафос лирики завещан
С первоначальных дней, когда вулкан
Метал огонь из недр глубинных трещин
И дымный факел в небе потрясал.
Вон там — за профилем прибрежных скал,
Запечатлевшим некое подобье
(Мой лоб, мой нос, ощечье и подлобье),
Как рухнувший готический собор,
Торчащий непокорными зубцами,
Как сказочный базальтовый костер,
Широко вздувший каменное пламя, —
Из сизой мглы, над морем вдалеке
Встает стена… Но сказ о Карадаге
Не выцветить ни кистью на бумаге,
Не высловить на скудном языке.
Я много видел. Дивам мирозданья
Картинами и словом отдал дань…
Но грудь узка для этого дыханья,
Для этих слов тесна моя гортань.
Заклепаны клокочущие пасти.
В остывших недрах мрак и тишина.
Но спазмами и судорогой страсти
Здесь вся земля от века сведена.
И та же страсть и тот же мрачный гений
В борьбе племен и в смене поколений.
Доселе грезят берега мои
Смоленые ахейские ладьи,
И мертвых кличет голос Одиссея,
И киммерийская глухая мгла
На всех путях и долах залегла,
Провалами беспамятства чернея.
Наносы рек на сажень глубины
Насыщены камнями, черепками,
Могильниками, пеплом, костяками.
В одно русло дождями сметены
И грубые обжиги неолита,
И скорлупа милетских тонких ваз,
И позвонки каких-то пришлых рас,
Чей облик стерт, а имя позабыто.
Сарматский меч и скифская стрела,
Ольвийский герб, слезница из стекла,
Татарский глёт зеленовато-бусый
Соседствуют с венецианской бусой.
А в кладке стен кордонного поста
Среди булыжников оцепенели
Узорная арабская плита
И угол византийской капители.
Каких последов в этой почве нет
Для археолога и нумизмата —
От римских блях и эллинских монет
До пуговицы русского солдата.
Здесь, в этих складках моря и земли,
Людских культур не просыхала плесень —
Простор столетий был для жизни тесен,
Покамест мы — Россия — не пришли.
За полтораста лет — с Екатерины —
Мы вытоптали мусульманский рай,
Свели леса, размыкали руины,
Расхитили и разорили край.
Осиротелые зияют сакли;
По скатам выкорчеваны сады.
Народ ушел. Источники иссякли.
Нет в море рыб. В фонтанах нет воды.
Но скорбный лик оцепенелой маски
Идет к холмам Гомеровой страны,
И патетически обнажены
Ее хребты и мускулы и связки.
Но тени тех, кого здесь звал Улисс,
Опять вином и кровью напились
В недавние трагические годы.
Усобица и голод и война,
Крестя мечом и пламенем народы,
Весь древний Ужас подняли со дна.
В те дни мой дом — слепой и запустелый —
Хранил права убежища, как храм,
И растворялся только беглецам,
Скрывавшимся от петли и расстрела.
И красный вождь, и белый офицер —
Фанатики непримиримых вер —
Искали здесь под кровлею поэта
Убежища, защиты и совета.
Я ж делал всё, чтоб братьям помешать
Себя — губить, друг друга — истреблять,
И сам читал — в одном столбце с другими
В кровавых списках собственное имя.
Но в эти дни доносов и тревог
Счастливый жребий дом мой не оставил:
Ни власть не отняла, ни враг не сжег,
Не предал друг, грабитель не ограбил.
Утихла буря. Догорел пожар.
Я принял жизнь и этот дом как дар
Нечаянный — мне вверенный судьбою,
Как знак, что я усыновлен землею.
Всей грудью к морю, прямо на восток,
Обращена, как церковь, мастерская,
И снова человеческий поток
Сквозь дверь ее течет, не иссякая.
Войди, мой гость: стряхни житейский прах
И плесень дум у моего порога…
Со дна веков тебя приветит строго
Огромный лик царицы Таиах.
Мой кров — убог. И времена — суровы.
Но полки книг возносятся стеной.
Тут по ночам беседуют со мной
Историки, поэты, богословы.
И здесь — их голос, властный, как орган,
Глухую речь и самый тихий шепот
Не заглушит ни зимний ураган,
Ни грохот волн, ни Понта мрачный ропот.
Мои ж уста давно замкнуты… Пусть!
Почетней быть твердимым наизусть
И списываться тайно и украдкой,
При жизни быть не книгой, а тетрадкой.
И ты, и я — мы все имели честь
«Мир посетить в минуты роковые»
И стать грустней и зорче, чем мы есть.
Я не изгой, а пасынок России.
Я в эти дни ее немой укор.
И сам избрал пустынный сей затвор
Землею добровольного изгнанья,
Чтоб в годы лжи, паденья и разрух
В уединеньи выплавить свой дух
И выстрадать великое познанье.
Пойми простой урок моей земли:
Как Греция и Генуя прошли,
Так минет всё — Европа и Россия.
Гражданских смут горючая стихия
Развеется… Расставит новый век
В житейских заводях иные мрежи…
Ветшают дни, проходит человек.
Но небо и земля — извечно те же.
Поэтому живи текущим днем.
Благослови свой синий окоем.
Будь прост, как ветр, неистощим, как море,
И памятью насыщен, как земля.
Люби далекий парус корабля
И песню волн, шумящих на просторе.
Весь трепет жизни всех веков и рас
Живет в тебе. Всегда. Теперь. Сейчас.
1926 г.
Цитируемый текст: Наталия Мирошниченко, заведующая Домом-музеем М.А.Волошина. Стихи: Максимилиан Волошин.
Бродили по музею: Андрей Илюхин и Елена Свиридова, 8 мая 2012 г.
#весна #крым #коктебель #волошин #музей #цветущий крым