Шестьдесят лет назад главы "Большой четверки" встретились в Париже для решения вопросов послевоенного мирного урегулирования и разоружения. На встрече глав государств в столицу Франции 14 мая 1960 года прибыли Никита Хрущев (СССР), Дуайт Эйзенхауэр (США), Гарольд Макмиллан (Англия) и Шарль де Голль (Франция). Предполагалось, что встреча пройдет в позитивном ключе, все главы были настроены на конструктивный разговор и мирное обсуждение насущных вопросов. Однако никто из приглашенных не учел влияние события, произошедшего накануне на территории Союза и предопределившего исход саммита.
Встречу глав «Большой четверки» 1960 года назвали "саммитом, которого не было".
В умах советских государственных деятелей плотно засели слова Эйзенхауэра: "Америка не собирается оставаться в Берлине пожизненно" и "положение в Берлине не может считаться нормальным". Казалось, Запад наконец готов уступить немецкую столицу и дело оставалось за малым – обговорить условия сделки на Парижском саммите в мае 1960 года.
За две недели до начала встречи в Париже 1 мая над Свердловском советское ПВО сбило американский шпионский самолет "Lockheed U-2". За штурвалом был американский разведчик Фрэнсис Пауэрс, его взяли в плен. Ничего лишнего, однако, он не сказал, а только чётко выполнял инструкции своего командования.
Этот визит знаменит тем, что перед началом переговоров взорвалась дипломатическая бомба: Хрущев потребовал от Эйзенхауэра личного извинения за полет Пауэрса. В противном случае, заявил советский лидер, он не сядет с президентом США за стол переговоров. По отзывам присутствовавших, выступление Никиты Сергеевича не отличалось хорошими манерами. Эмоциональный Хрущев вошёл в раж, как это с ним часто бывало, перешел на крик, и президент Де Голль как принимающий хозяин был вынужден ему тактично напоминать, что акустика во дворце мощная, и что слышно его и так прекрасно.
Вашингтон в канун саммита ставил под угрозу отношения с Москвой, проводя разведывательные полеты американцев в надежде, что как-нибудь да пронесёт. И вина за это на американцах безусловно лежала. Однако требовать публичного извинения означало либо недооценивать американцев с их великодержавными амбициями, либо сознательно вести дело к срыву встречи.
Рассказывают, что делегация Советского Союза в составе Никита Сергеевича, министра иностранных дел Андрея Громыко и министра обороны Родиона Малиновского прибыла на место в очень мрачном настроении, у всех были буквально каменные лица. Поначалу этому не придали большого значения, ведь русских привыкли видеть мрачными.
На пресс-конференция, начало которой часто показывают в телефильмах по истории страны, появление Хрущева было встречено дружным "у-у-у-у-у-у" неодобрения за сорванную встречу, на что последовала мгновенная реакция:
- Укайте, укайте, а мы вас так фукнем... Люблю, господа, спорить с врагами рабочего класса!
Журналистов был полный зал. За малейшим движением советского лидера отовсюду следили объективы фотокамер. Почти каждую фразу Хрущева западные журналисты встречали возмущенными выкриками. Несмотря на все попытки заставить мировую прессу изложить советскую точку зрения, западные СМИ оставались настроенными враждебно. И уже никто из английских, французских и американских коллег даже не заикался о шпионском полете Пауэрса.
Эйзенхауэр тоже не отступал. В итоге стороны обвинили друг друга в провале конференции и мирных переговоров и каждый вернулся к себе на родину. Так закончилась встреча, которую позже прозвали «саммитом, которого не было», единственной иллюстрацией которого стал ряд черных премиальных автомобилей, а холодная война разгорелась с новой силой.
Через пару лет разразился карибский кризис. Советские войска прибыли на Кубу. А ведь вполне возможно, что договорись наши страны в Париже, то не было бы и карибского кризиса, и возможно что холодная война протекала бы не в таком тяжёлом и напряжённом ключе все последующие годы.