Так совпало, что моя первая работа журналистом началась тогда, когда, как выразился классик, в воздухе запахло большими переменами. Молодые едва ли помнят, что это было за время. А ровесники сразу догадаются: это самый конец 80-х и самое начало 90-х прошлого века. Если точно, осень 1990 года. И мало кто знал, что пройдет менее года, наступит 19 августа 1991-го, и страну перевернет странное, оказавшееся на самом деле страшным слово ГКЧП. Кто споткнулся на этой аббревиатуре, сразу расшифрую: Государственный комитет по чрезвычайному положению. И создан он был в главном городе тогда единой и большой страны как руководящий орган. Львиная часть народа сразу и не поняла, что теперь ГКЧП – самый главный решатель судеб. Больше всего досталось средствам массовой информации: еще не были выработаны четкие указания, но радио, телевидение и печатные СМИ с утра понедельника уже должны были освещать. Вот тогда народ от Москвы до самых до окраин и научился за полдня произносить «ГКЧП», не подозревая, во что ввергнуто могучее, да, в то время еще по-прежнему могучее, государство. И пока искали оптимальный вариант в информации, телевидение практически похоронило один из лучших балетов – «Лебединое озеро».
Похоронило способом от противного: этот балет крутили чуть ли не все эфирное время. И только в антракте что-то пытались объяснить члены ГКЧП. Я же хочу рассказать о том, что, так сказать, было накануне. И рассказать, ориентируясь на мой первый журналистский блокнот, в котором делала записи. Одни потом расшифровывались, дополнялись, уточнялись и переходили в статус публикаций. А другим так и не суждено было дойти до читателя. Но это только сначала огорчало. Потом я поняла, что запись в блокноте без публикации в газете – это нормально. Потому что в реальной жизни всегда хватает свежих фактов и поводов. Что касается конкретно этого моего блокнота, он попал под руку во время весенней генеральной уборки. Не знаю, кто как ее проводит, а для меня это длительный процесс с часовыми паузами, когда подается такой или подобный блокнот, старые письма, открытки и т.п. Опять же, обращаясь к молодому поколению, должна объяснить, что тогда, в 90-х прошлого века, цифровой техники не было. Диктофонов тоже. Поэтому, если речь идет о газетчиках, привычнее было работать как фронтовому корреспонденту из известной военной песни «С «Лейкой» и блокнотом». Тут, наверное, требуется еще одно объяснение: «Лейка» - ценная и уважаемая даже сегодня немецкая фотокамера, предмет гордости фотокорреспондента и газетчика. У меня «Лейки» не было. Не полагалось по статусу. Их в редакции вообще было всего две. И обе у аксакалов- фотокорреспондентов. Остальные довольствовались фотоаппаратами попроще. Но сегодня в моем домашнем архиве нет ни одной пленки – все были честно сданы на проявку и печатание фотоснимков. А блокнот жив. И записи можно прочесть. Что я и делаю, махнув рукой на уборку. Первая запись, которую хочу обнародовать: Татьяна Лазутина, молодой врач областной детской больницы. Реанимировала ребенка в такси. Улица Сталеваров и проспект Металлургов в ее истории любви. Прочитала и не сдерживаю хохот. Вспомнила эту историю…
Таня Лазутина, уроженка города Иванова, где на каждый квадратный метр приходилось 90 процентов красивых девушек и женщин, ткачих, в основном, а с сильным полом было очень проблематично, после школы поступила в медицинский институт соседнего с моим города. Когда встал вопрос о специализации, выбрала педиатрию. Училась хорошо. И долго – мединститут требовал год, а то и два сверху в отличие от, скажем, политехнического. Распределение получила в наш город. И место в общежитии с последующим предоставлением квартиры: тогда практически везде еще работал закон обеспечения жильем молодых специалистов. Таня с головой ушла в работу. И частенько задерживалась после смены. В один из таких дней собралась, наконец, к себе в общежитие. И вспомнила, что из еды – шаром покати. Недалеко был один из пяти работавших в городе до 23:00 гастрономов. Туда она и направилась. Купив провизию на вечер и на утро, Таня решила не ждать трамвай, а стала ловить такси. В то время такси можно было остановить всесоюзным, если можно так выразиться, жестом: держать вытянутую руку и помахивать ею. Жест работал: такси останавливалось, даже если в нем были пассажиры. Главное – свободное место и направление. И в этот раз почти сразу остановилось такси. Таня села на переднее сидение, не рассмотрев, кто на заднем. И буквально сразу услышала детский, нет, не плач, а сдавленный хрип. А плач у...