Выйдя на пенсию, Алевтина Никитична опасалась, что совсем затоскует. Осталась одна в своей трехкомнатной квартире, и слонялась из угла в угол, как тигр в клетке. Никогда в жизни не знала, что такое «скучно», а тут прочувствовала во всей красе. Раньше, когда Алевтина работала, она привыкла подниматься еще затемно, готовить своей семье вкусный завтрак. Который они, впрочем, почти и не ели все вместе – каждое утро комкалось спешкой. Перехватывал из тарелки муж, Любомир, набегами в кухню и из кухни, пока собирался. И пока дочка Лара была в ванной. Она у них была копуша, в ванной зависала надолго, потому утром родители старались умыться и о ванной забыть, пока ее не оккупировало чадо. Все равно туда не попасть, пока там Ларка плещется. Потом получив от жены свой обязательный поцелуй «на хороший денек», Любомир выкрикивал в дверь ванной:
– Пока, доча, убежал! – Пока-пока папуля, хорошего дня! Люблю тебя! – с готовностью раздавалось из-за двери.
– Хоть бы раз отца толком проводила на работу, енот-полоскун! – ворчала Алевтина. Но Лара ее, конечно, не слышала за плеском струй. Потом наскоро перехватив и сама, в основном из тарелки мужа то что осталось, Алевтина накладывала порцию дочери, накрывала полотенчиком с утятами и стучала в дверь ванной:
– Пока, дочь, я тоже ушла!
– Пока-пока, мамочка! Хорошего дня! Люблю тебя! – звонко раздавалось привычное из ванной. Лара напевала дальше что-то свое, и Алевтина вздыхала, подкрашивала губы и убегала на работу, захлопнув дверь. Придя вечером с работы, как всегда заставала на столе давно остывшую и подсохшую порцию Лары, к которой та не притронулась. Опять ее завтрак составляла утром чашка кофе с ломтиком сыра, и все…
Ох уж этот бзик на похудении. Алевтина вздыхала, повязывала фартук и готовила ужин. Возвращался муж. Ужинали они всегда вдвоем – Лара приходила позже. У нее всегда находились дела – то с подружкой реферат писать, то с другой английский учить, то девчонки собирались новую мелодраму посмотреть под попкорн… Таковы были их будни. В выходные отец отсыпался, и Ларка, само собой, тоже. За всю неделю. Такое сонное царство было в их тихой и безмолвной квартире аж до обеда. А сама Алевтина долго спать не могла, потому приспособилась рукодельничать утром, пока в доме тихо. Связала мужу джемпер, себе – палантин, а дочери красивые перчатки с узором. А потом Любомир погиб… Остались они с дочкой вдвоем… Он тогда поехал принимать новый объект. Была буря в тот день. А он настоял на том, чтобы подняться и лично проверить балконы, особенно балконы на восьмом этаже его тревожили – сварка некачественной показалась. И не зря. Балкон оборвался, Любомир не смог ни схватиться, ни заскочить обратно в помещение, и полетел вниз…
Разбирались потом, искали правых и виноватых, кого-то наказали, лишь бы кого-то наказать… кто-то как всегда вышел сухим из воды… Все это Алевтину не интересовало. Главным было только одно – муж погиб. Его нет. И больше уже никогда не будет… Никогда она больше не услышит его «Пока, доча, убежал!»… Никогда она его больше не поцелует перед уходом на хороший денек… Дочь как-то легче перенесла потерю – или матери так показалось. Сама же она чуть не сдохла. Просто мир рухнул, оставив вокруг одну черноту и бессмысленность…
Лара ее теребила, пыталась вернуть в жизнь, но Алевтина не могла нащупать в себе хоть немного сил, чтобы не растекаться как кисель…
Потом Лара припугнула, что придется ей вызвать специалистов, и пусть матерью займутся профессионалы. Алевтина отреагировала. По крайней мере, очнулась и задумалась, что ее пребывание в клинике никому не принесет пользы – ни ей, ни ее дочери. Алевтина стала потихоньку вытаскивать себя из депрессии, как барон Мюнхгаузен из болота. Принялась кулинарить, отмывать и скоблить дом. Погрузилась в ...