- Давай будем жить вместе ради ребенка. Хорошо же было? Зря ты задумала этот развод. Мальчику нужен отец, твердая рука, а не твои розовые сопли и телячьи нежности, - Сева приводил железные, на его взгляд, аргументы.
Наблюдая за сыном, который с удовольствием развалился с отцовской приставкой на пушистом ковре перед огромным телевизором, Катя впервые начала сомневаться в принятом решении. А вдруг она и правда ошибается, и Костику действительно не хватает общения с отцом?
Полгода назад, после очередного скандала, Севка ушел продолжать банкет, прихватив с собой гитару. Размахивая бутылкой водки, он с апломбом кричал:
- К утру чтоб вещи мои собрала! Все! Ноги моей в этом доме не будет!
Ночью Катя плакала, укладывая вещи по сумкам, и действительно собрала все его “приданое”, даже любимые тапочки. К утру успокоилась, убедила себя, что так лучше. Сколько можно терпеть?
Мама, которая заехала проведать дочь, в ужасе наблюдала за разгромом в квартире:
- Доча, одумайся. Это он сгоряча, проспится, и все будет в порядке.
- Он сгоряча, а я нет. Мам, я уже давно думаю о разводе. Это последняя капля.
Никому, ни родителям, ни брату, Катя не рассказывала о том, что периодически Сева использует ее в качестве боксерской груши. Стыдно было. Только свекор знал. Однажды он неожиданно заехал к внуку, Катя открыла дверь и отвернулась. Накануне удар пришелся в переносицу, поэтому заплыли сразу оба глаза. “Мишка-панда,” - цинично и весело отозвался муж.
Константин Петрович молча прошел в комнату к сыну, вытащил его из-за компьютера за грудки и с яростью прошипел:
- Чтобы я этого больше не видел!
Сева отца уважал и боялся, поэтому никогда больше не бил Катю. По лицу. Есть же менее заметные части тела?
Вторым свидетелем Катиного позора был ее маленький сын. Как ни старалась она уберечь ребенка, закрывая его в детской, он все видел и слышал. Все чаще Костик спрашивал: “За что?”
Даже себе самой Катя не могла ответить на этот вопрос. Как ее семейная жизнь увязла в постоянных скандалах и побоищах? За что? После того, как Сева первый раз поднял руку на жену, он слезно просил прощения. Говорил, что сорвался, устал, но она сама виновата, не надо было ему возражать. Больше такого не повторится. Катя поверила. Трудно разглядеть в улыбчивом обаятельном мужчине будущего жестокого садиста, который постоянно выпускает пар, избивая жену.
История повторялась снова и снова. Катя терпела и молчала. Очередной прилетевший в голову бокал перебил сухожилие на пальцах, прикрывавших лицо. Все чаще она думала о том, что вряд ли выйдет из этого брака без потерь. В лучшем случае останется инвалидом. Поэтому и уцепилась за его слова об уходе, как за спасательный круг.
- Мам, а давай на этой площадке тоже поиграем?! Здесь горка и карусели!Третья дворовая площадка по дороге от Севы, но они не торопились. Это раньше бежали домой впопыхах, потому что опоздание приводило к наказанию. Сейчас они были свободны.
- Давай, - Катя, в своих смятенных мыслях почти потерявшая связь с действительностью, рассеянно кивнула. Ребёнок умчался к качели, легко вписавшись в стайку таких же шестилеток в разноцветных курточках.
Катя села на лавку и притихла, взвешивая все за и против. Изменился ли Сева? Вряд ли. Не нужен ребенку такой пример для подражания. А вдруг Костик вырастет и обвинит ее в том, что лишила постоянного общения с отцом? Хватит ли ему часа-двух в неделю?
Костя наигрался. По дороге, обычно разговорчивый, малыш молчал, тоже размышлял о чем-то. Внезапно остановился, дернув Катю за руку.
- Что такое, дорогой?
- Мам, пообещай мне, пожалуйста, одну вещь, - голос торжественно серьезный, в печальных зеленовато-серых с коричневыми крапинками глазах совершенно не детская мудрость.
- Да, сыночек?
- Пообещай, что мы никогда, слышишь, никогда, не вернемся больше к папе. Я так рад, что ты снова смеешься!