Из моей беседы с Марком Рудинштейном,,,
МР: Они говорят: потому что в кинотеатрах нет российского кино. И вот здесь они правы. В кинотеатрах нет российского кино. Да потому что кинотеатры-то не наши, а американские. Они построены на деньги, так сказать, завезенные из Америки. Но это наши деньги. Это наши бизнесмены в 90-х годах, выбросив полностью отечественный кинематограф с экрана, заработали деньги.
– А почему они выбросили-то тогда?
– Потому что был голод на зарубежные фильмы.
– То есть это рынок? Спрос рождает предложение.
– Я крутил своего «Супермена» и «Интердевочку». Я должен сказать, если я когда-то был миллионером, то именно в эти годы. На «Интердевочке» и на «Супермене» я заработал 13 миллионов долларов. На минуточку. Я был богаче Березовского, царство ему небесное. Американцы же нам отдали непотребное кино. Они нам отдали кино третьей категории. То, что они в Африку сливали. Для того, чтобы нас приучить.
– Чтобы приучить именно к этой категории?
– Да, потому что нам было все равно. Конечно, зритель попер на это кино. И залы были полные. Я вспоминаю, тогда же еще новых билетов не было. Были вот эти советские, десятикопеечные. Тогда давали простыню вот такую, которая уже пять раз была списана и сожжена. Я имею ввиду по официальным документам.
Женя, ты себе не представляешь, какие это деньги. Французы на этом даже, не на плохом, а на хорошем американском кино, построили весь свой кинематограф, в смысле финансирования. Они брали 20% с проката американского кино на развитие французского. Плюс поддержка, так сказать, собственными силами. Но у французов, тоже хочу, чтобы ты знал, очень смешная вещь. Я, когда приехал разбираться в 90-х годах, как же управляется французское кино, то был поражен. Меня привели в комитет по кинематографии. Завели в комнатку, где сидело три человека. И вот эти трое управляли всем кинематографом Франции. И я тогда, помнишь, выступил против Госкино.
– Помню, да, было дело.
– Я тогда вспомнил наше знаменитое Госкино с коридорами, где сидят тысячи человек и где ты получаешь деньги на кинофестиваль или на фильм. И пока ты выходишь из этих коридоров, ты уже их раздал все.
– Ты упомянул Березовского. А приходилось с ним общаться?
– Да. Он нас пригласил один раз к себе в «Логоваз». Пригласил как бы на предмет разговора поддержки фестиваля российского кино, нашего «Кинотавра». Мы пришли с Олегом Ивановичем Янковским. Полчаса перед нами бегали официанты, ему подносили записки. Тот звонит, этот звонит, он сидел, с кем-то разговаривал. Нас поили в то время изысканными напитками, естественно. Янковский пил виски, он в этом разбирается. Я пил водку, я в этом разбираюсь.
И через полчаса Березовский сказал: нет, ребята, я не буду финансировать «Кинотавр». Я его спросил, а зачем вы нас позвали-то? Ну, говорит, хотел познакомиться. И, кстати, он мне за это потом отомстил. Отомстил очень жестко. Когда я получал премию ЮНЕСКО, награду мне вручала Катрин Денев. Это ведь с подъемом государственного флага. И посол наш Рыжов Юрий Алексеевич стоял там. И я – маленький еврей, стоящий рядом с ними всеми на сцене такого зала.
Всё вырезали из сюжета Первого канала, не то, что просто не показали, нет, Борис Абрамыч приказал смыть все это, чтобы и следов не осталось. И тогда мне пришлось привезти Катрин Денев в Москву, чтобы она повторила всю эту церемонию уже здесь.
– Ты думаешь, это решение лично Березовского?
– Но это даже не скрывалось. Оператор, женщина, которая ко мне очень хорошо относилась и считала, что два еврея как-то должны друг друга понять, призналась, что она себе не представляла, до чего сильна «еврейская дружба». Понимаешь? Она мне потом позвонила и сказала: «Марк, ты меня извини, но это не я, а просто в приказном порядке выполнила волю Бориса Абрамовича».
Про легенду европейского кинематографа мой визави писал:
В нашей стране о Катрин Денев узнали почти одновременно с остальным миром — сразу после каннского триумфа мюзикла Жака Деми «Шербургские зонтики», который стал для нее дебютом. Этот фильм выходил и в обычный советский прокат, поэтому полюбить новую звезду французского кино смогли не только люди из индустрии, но и простые зрители СССР.
Мое же заочное знакомство с ней началось не так, как у большинства. Я попал на закрытый специальный показ хоррора Романа Полански «Отвращение», где юная Катрин играла главную роль. Прошло уже более полувека, мне трудно вспомнить свои впечатления от того просмотра, но Денев я тогда точно запомнил.
А много лет спустя мы встретились лично. Это было уже в 1990-е. Тогда ЮНЕСКО присудил мне премию — Золотую медаль Феллини — за популяризацию национального кинематографа. И вручала ее в торжественной обстановке как раз Катрин Денев. Тогда я воспользовался случаем и пригласил ее в Россию, на что она ответила согласием. И действительно, дважды приезжала на мой фестиваль «Лики любви» — сначала в Москву, затем в Сочи, когда он туда переместился. Мне особенно приятно, что она согласилась стать президентом киносмотра.
Я имел возможность общаться с Катрин Денев в самых разных ситуациях, и каждый раз как будто имел дело с двумя разными людьми. Одна Денев — на официальных приемах — холодная, знающая себе цену, недоступная. И совсем другая Денев была у нас в гостях в Москве. Поначалу, после самолета, чувствовалось ее напряжение, но потом она расслабилась, открылась. Общаться с ней было одно удовольствие.
Она удивительная актриса, которая снималась у многих великих режиссеров. Помимо Деми и Полански можно вспомнить роли у Луиса Бунюэля («Дневная красавица» и «Тристана»), Франсуа Трюффо («Сирена с «Миссисипи», «Последнее метро»), Ларса фон Триера («Танцующая в темноте»), Франсуа Озона («Восемь женщин»)... Но в то же время вне экрана она обычная женщина с обычными человеческими проблемами. Я уверен, что как и все, она переживает из-за своей внешности, тяжело переносит личные неурядицы. Профессиональность, органика, талант, красота (ну и грим — чего скрывать) возносят кинодиву на недосягаемую высоту. Но это всё равно в первую очередь обычный человек.