Не спеша, жмурясь от яркого солнца, чувствуя его горячие поцелуи на коже, Вика шла по Трассе к магазину. Покупок всего ничего: хлеба и к чаю чего-нибудь вкусненького.
Пряников или конфет? Или лучше печенья, но побольше?
Настроение улучшалось, сердце понемногу оттаивало под тёплым солнышком. Солнечный зайчик прыгнул от экрана часов на дорогу, скакнул вперёд и скрылся в высокой траве на обочине.
И как она могла захотеть от Лёшкиных часов избавиться? Нет, она ни за что с ними не расстанется, никогда, в отличии от их хозяина. Как хорошо, что до экзамена ещё три дня. Да и повторить надо всего лишь пару темок: закон действующих масс, и таинственный и загадочный электролиз. А вот о строении атома она знает больше, чем написано в любом школьном учебнике.
В магазине привычная небольшая очередь. Вика прикидывала, каких же пряников взять, как вдруг с писком: «Викусик!» её ногу обняла Ксюша. Девушка подняла глаза и увидела Марину.
- Ой, – от неожиданности Вика растерялась, – привет...
- Вика-Викочка-Викусик! – затараторила крошка Ксю, не выпуская её ногу, и вдруг, потянув за руку, громко зашептала:
– Представляешь, у меня братик будет!
Только сейчас Вика обратила внимание на округлившийся живот Маринки:
- Ой, поздравляю!
- Спасибо, – Маринка погладила живот, – ты давно приехала?
- Вчера.
- Да, вчера такая гроза была! – запрыгала на месте Ксю. – Я под одеялом сидела.
Сделав покупки, девочки вместе вышли на улицу. Ксюша никак не хотела отпускать Вику и поочередно цеплялась то за руку, то за ногу, пока она обсуждала с Маринкой вчерашний ураган.
- А пойдём в гости, – вдруг предложила Марина, – посмотришь, какой Димка ремонт сделал.
- Ну, я даже… – начала Вика.
- Ура! Вика-Викуся! Пойдём, я тебе кукольный домик покажу!
От такого предложения отказаться было уже невозможно.
Творение Димки, как дизайнера интерьера, действительно впечатляло. Вика с грустью отметила, что её городская квартира… в общем, даже сравнению не поддаётся. Димкина дача оказалась едва ли не круче, чем квартира Лёшки в Москве. Последняя мысль вызвала совсем конкретную тоску и даже защипало в носу.
- Пошли-пошли, – тащила её за руку Ксюша на второй этаж, – только тихо, там папа спит. Он ночью поздно приехал из-за грозы, с этого… с просвещения! И отдыхает.
- С совещания, – вполголоса поправила Марина.
Но Димка уже поднялся и, потягиваясь, сидел на диване.
- О, здорово! – обрадовался он гостье.
- Здрасте, – кивнула Вика, смущённо улыбаясь. Вот сейчас она поняла, насколько всё-таки похожи братья. На неё смотрел повзрослевший Лёшка. Глаза заполнились слезами, но девушка, тряхнув головой, присела на корточки рядом с теребившей её Ксюшей и сосредоточилась на экскурсии по кукольному замку.
- Ну вот, а здесь туалет, – хихикнула девочка под конец, усаживая Барби на розовый унитаз, – ты всё поняла?
Вика кивнула. В её детстве сама кукла была в диковинку, и считалось верхом крутизны, если есть что-то из мебели. Но замков с розовыми унитазами в магазинах не продавали.
- А ты тоже теперь Барби? – девочка чуть тронула прядку Викиных волос.
Девушка смущённо улыбнулась, помотала головой и убрала волосы за ухо.
- А ещё знаешь что? – Ксю приблизилась к её уху и шепотом заявила: – а у папы собака есть, самая большая. Хочешь посмотреть? – и, не дожидаясь ответа, потащила её вниз, во двор.
На привязи сидел изрядно потолстевший Казбек. Шерсть на его боках не успела вовремя вылинять и свисала светлыми клочками.
- Ты только его за хвост не трогай, – прошептала девочка, – папа ругаться будет.
- Не буду, – кивнула Вика и присела рядом с псом.
Казбек посмотрел умными, грустными глазами, улёгся и стукнул по земле хвостом.
Вика осторожно положила руку ему на голову, провела по шее, погрузила пальцы в шелковистый густой мех. Другой рукой она собиралась погладить морду, но вдруг пёс повёл носом вслед за ладонью и слегка ухватил девушку за запястье, чуть выше ремешка часов. Не сжимая челюстей, грустно смотрел в глаза и тихо поскуливал.
- Часы узнал? – прошептала она, – скучаешь? – прислонилась лбом к морде пса и чуть слышно добавила, – я тоже… очень…
Тут Вика сдерживаться больше не смогла и разрыдалась.
- ПАПА!!! – испуганно закричала Ксю, – Казбек Вику укусил!
На крик прибежали родители и увели рыдающую девушку в дом.
- Нет, нет, он не кусается, – повторяла она сквозь всхлипы, – я из-за Лёшки.
Маринка напоила Вику чаем и присела рядом, готовая внимательно выслушать девичьи горести.
- Мы так ждали лета, – с отчаянием вздохнула она, – а Лёшка…
- Вика, послушай, – присел рядом Димка, – не злись на Алексея. Это решение отца. У Лёхи вся жизнь расписана была, наверное, ещё до его рождения. Это мне «повезло», я рос сам по себе и отца редко видел, он бизнесом занимался. Зато теперь на братишке отрывается. Навёрстывает упущенное. У Лёхи шансов отвертеться не было. Если дело касается учёбы, отец из кожи вон вылезет, но своего добьётся. А тут такая перспектива – Стэнфорд, – Димка сделал паузу, но упоминание престижнейшего университета Америки не произвело на Вику никакого эффекта, она о нём просто не слышала. – Конечно, если бы не Лариса, ничего бы не получилось. Это её отец организовал им приглашения. Ну а Лёшка своему признался, что есть такая тема. Думал, всё шуткой обойдётся, а отец ухватился и довёл дело до конца.
- Лариса? – удивилась Вика.
- Одноклассница. Такая же как Лёшка, на компьютерах повёрнутая. У них правда, прошлый год там какая-то история приключилась… печальная… – при этих словах Марина строго посмотрела на мужа, и он, спохватившись, перевёл тему: – Лёха ехать не собирался. Отец настоял. Он ему ультиматум поставил: всё или ничего. Всё – если братишка едет. А если нет – то он всего лишается, и летних каникул здесь, в том числе. Так что вариантов не было. Лёха звонил мне осенью, жаловался, советовался, но что я мог сделать?
- Осенью? – снова удивилась Вика.
- Да, это всё решилось ещё в октябре. Потом только дела все утрясали с визой, паспортами.
- А что, он решил остаться? Учиться в Америке?
Димка с Маринкой растерянно переглянулись.
- Мне он ничего на этот счёт не говорил, только… – Димка задумался, погрустнел, – слушай-ка, а он и правда у меня спрашивал о поддержке первое время, я согласился, не особо вникая в суть. Тогда важный контракт на повестке дня был, а тут Лёха со своими звонками, – Димка смутился, – я пообещал его поддержать, несмотря ни на что. Не вникая, на что я должен не смотреть… А он что-то про самостоятельную жизнь говорил…
- Офигеть, – ещё больше злилась Вика по дороге домой, – осенью решили. Он всё знал, а сказал в последний момент… – задумалась. – Хотя, сама-то, прошлый год, перед расставанием вообще ничего не сказала. Только у меня был один вечер, а у него целый год, чтоб тайну хранить. А уехал, значит, с Ларисой…
Лучшая зима.
- Ой, привет! – на лавочке Вику с нетерпением поджидала Яна. Она только что приехала с полным багажом удивительных историй об Андрее. – Ты покрасилась? – изумилась она, но, внимательно оглядев подругу, передумала что-либо рассказывать. У Вики явно что-то поинтересней произошло. – Викусь, на тебе сарафан мешком висит. А прошлый год он тебе… хм, маловат был. Ты даже весной не такая худая была, стройняшка.
Вика ничего не ответила, поправила сползшую бретельку.
- Ты такая молодец. Так похудеть – это ж какую силу воли надо иметь? Я вот, без шоколада – жить не могу.
Вика только хмыкнула, мысленно сравнив шоколад и то, без чего, а точнее, без кого, жить не может она.
- А у тебя что, диета? Спорт? Какая-то мотивация? – никак не успокаивалась Яна, оглядывая со всех сторон подружку. Последнее время Вика мало что рассказывала. Янка деликатно не настаивала, но, увидев похудевшую Вику, не удержалась от расспросов.
- Мотивация, ага, – наконец нехотя отозвалась она. – Я сейчас расскажу тебе про мотивацию.
Она отвела глаза, сощурилась, словно разглядывая что-то вдалеке, и резко перевела взгляд на подругу:
- Хочешь похудеть? Влюбись! Безнадёжно, абсолютно и желательно несчастно. Тогда не понадобятся ни спорт, ни диета, ни мотивация. Ничего не будет нужно, кроме его голоса, смеха, прикосновений. Ты будешь сохнуть. Думаешь, это просто так говорят? Нет, это так и есть!
Хм, мотивация. Например, мне надо похудеть к лету, чтобы красиво выглядеть на пляже, или похудеть к Новому Году, чтобы влезть в то шикарное чёрное платье, или просто похудеть, потому что… Нет, так не сработает. Не сработает, потому что ты чего-то да хочешь. Тебя что-то волнует, радует, удивляет, ты живёшь… И в один прекрасный момент говоришь себе: Нет, сейчас этот маленький кусочек торта я хочу сильнее, чем то шикарное платье. Ведь от одного кусочка ничего не будет. А вот завтра займусь… А завтра думаешь: вот съела же торт, и ничего. И продолжаешь радовать себя…
А вот когда все мысли только о человеке, которого рядом нет, и кроме него, ничего не интересует, вот тогда… Тогда забываешь и о купальниках, и о Новом Годе, и обо всех удовольствиях. Еда, сон, развлечения перестают волновать и приносить хоть какую-то радость. Да, ты похудеешь. Только вот надо ли тебе такое похудение? – она замолчала, посмотрела на Янку. Глаза подруги заполнялись слезами.
Вика грустно усмехнулась:
– Прости, зря я по тебе эти сопли размазываю, – она задумалась, вдруг озорно усмехнулась, – а знаешь, если ничего не есть целый день, к вечеру такая эйфория накатывает. Летаешь, как на крыльях, энергии – через край. И настроение прекрасное, только… – Вика снова погрустнела, – сердце «сбоить» начинает. С ритма соскакивает и как будто вниз проваливается, ухает… Так страшно бывает, особенно если ночью, когда думаешь, ну вот последний раз и всё… Тогда плетешься на кухню, полстакана молока в себя заливаешь…
- Вик, – Янка в состоянии шока, всё-таки придумала, как перевести тему, что сама завела по глупости, – а почему ты говоришь, что Лёшка навсегда в Америку уехал, он сам тебе сказал?
- Да.
Может Вика и сделала неправильный вывод, узнав, что возвращаться он не собирается, но как ещё это всё понимать? И да, сказал он это не ей, а своей Ларисе, и от этого только больнее.
Янка грустно замолчала, завздыхала сочувственно. Вика тоже замолчала. Она и сама ещё не разобралась отчего так муторно стало на душе. Ещё два часа назад солнечное, тёплое утро радовало её, а теперь сияющие лучи до боли слепили глаза. Нестерпимо хотелось зажмуриться и не видеть никого и никогда.
- А ты надолго приехала? – пересилила себя Вика.
- На три дня, потом в город, у меня экзамен по химии.
- У меня тоже. Слушай, расскажи лучше что-нибудь весёленькое.
- Ой, ты знаешь, позавчера такой прикол получился, – воодушевилась Яна, – стоим мы с девчонками у подъезда, а мимо идёт Сашка и с ним Лёшка…
Сочетание последних пяти букв словно стегнули девушку, она закрыла глаза, перестала слышать подругу, и мысли её унеслись вслед за растаявшими звуками его имени.
- Лёшка! – шептала она через окно поезда, – потерпи до лета. Он читал по губам и согласно и грустно кивал, ускоряя шаг вслед за тронувшимся составом.
А до какого лета ей теперь терпеть?
- И в этот момент мне Андрей эсэмэску присылает, – потрясла её за плечи Яна, – представляешь, какой прикол? Девчонки обзавидовались.
- Угу, – мрачно буркнула Вика, – прикольно.
- Чего прикольно? Это пипец как клёво!
- А что за эсэмэс?
- Ты меня не слушала!
- Прости, ты сказала что-то про Лёшку, и я сразу…
- Понятно, – погрустнела Яна, – давай завязывай фрустрировать. Он что, один единственный Алексей на всей земле?
- Такой – да.
- Ох, ты Боже мой. Ты его сколько не видела?
- Хм, не так уж и давно.
- Да? Ты мне что-то в трубку рыдала про то, что он уехал в Америку навсегда, а про то, что вы виделись, ничего не рассказывала, – Янка с упрёком смотрела на подружку.
- Мы виделись зимой и в апреле.
Вика замолчала, посмотрела на застывшую в ожидании подружку, усмехнулась и начала рассказ:
- Он приехал после Нового Года. Всего на три дня. Остановился у Марго. Она, оказывается, на соседней улице живёт. Но её родители тоже куда-то уезжали, и поэтому у нас было очень мало времени. Три самых счастливых дня. Мы оторваться друг от друга не могли. Ничего больше не надо, только вместе по улицам гулять.
Тогда снегопады шли, всё белое-белое и деревья в снегу. Мы и в снежки поиграли, и в сугробах повалялись, в общем, как маленькие, развлекались. А на третий день ударил мороз градусов двадцать. А мы целовались на той самой лавочке, – Вика слегка улыбнулась, прикрыла рот ладонью, – там, где прошлый год Ромку застукала.
Вика замолчала, глаза стали серьёзными и очень грустными:
– Замёрзли напрочь. Я пальцев рук не чувствовала, он их согреть пытался, а у самого губы холодные. Пошли, говорю, домой. Пришли, я сходу кричу: Мам, поставь, пожалуйста, чай, мы замёрзли! А в ответ тишина… И тут понимаю, что дома никого… вспоминаю, что они на рынок собирались Вальке обувь покупать.
Она глубоко вздохнула, закрыла глаза, помолчала, медленно выдохнула и дрожащим голосом продолжила:
– Мы сначала просто согревали друг друга. Тело к телу, кожа к коже, как будто током било. Но так… хорошо… А после, как в кино, я лежала на его груди, строили планы на лето. Он уезжал на следующий день, и мы понимали, что это наши последние часы…
- И что вас не застукали? – нетерпеливо спросила Яна.
- Вот именно, что, да. Он говорил, что пора, но мы не могли… – Вика смахнула слёзы с ресниц. – Потом как в анекдоте про мужа из командировки, – продолжила она, уже хитро улыбаясь, – ключ в замке, через две секунды в комнату влетает Валерка с обувной коробкой, а в распахнутой двери я вижу родителей. И что делаю я? – Вика уже смеялась, глядя на вытянувшееся лицо подруги. – Я одеяло до середины лица натягиваю и к Лёшке ещё ближе прижимаюсь, а он меня так крепко обнимает, что у меня дыхание перехватывает.
Вика опять посерьёзнела, потёрла лоб:
– Папа, он никогда не кричит, но скажет так, что все слушаются. А тут он и говорить ничего не стал, просто пальцем на Лёшку показал и кивнул, со смыслом: пойдём, поговорим.
Пока одевались, я все молитвы вспомнила, простилась мысленно и с ним, и с жизнью, и вообще... А он спокойный такой, как ни в чём не бывало, меня в лоб поцеловал и пошёл к отцу на кухню. Я у двери стою, боюсь дышать даже. Ну, там стандартный такой разговор, типа:
- Серьёзно?
- Да.
- Если что не так…
- Понял.
Но отец вдруг говорит:
– Если я у неё хоть раз слёзы увижу, а причиной ты будешь, я тебя найду, и за каждую слезинку мне ответишь.
А Лёшка вдруг отвечает:
– Увидите.
Папа даже поперхнулся и такой:
– Не понял?
Лёшка:
– Просто уезжаю завтра, так что могу прямо сейчас ответить.
Наступила тишина, отец что-то шёпотом спросил, я не расслышала, а он ответил: – Да.
Лёшка вернулся в комнату и молчит, только хитро так улыбается. И я молчу, боюсь что-то спрашивать, но понимаю, что вроде обошлось. Тут опять Валька влетает, визжит от восторга, что к тёте Ане едут…
Лёшка тут руками разводит и говорит:
– Я же обещал, что всё хорошо будет.
И уехали.
Ни фига себе, думаю… Потом мы за вещами к дяде сходили, чтобы утром сразу на вокзал.
Ну, конечно, немного проспали. Но он не опоздал, и даже хорошо, что всё так быстро. Долгие проводы – лишние слёзы. А тут я даже опомниться не успела. Пока домой ехала, плакала, конечно, а дома не стала, там … папа! – Вика сделала испуганные глаза и хихикнула.
- Как это прекрасно... – мечтательно сказала Яна.
- Прекрасно? – возмутилась Вика. – Это у вас с Андреем всё прекрасно. А Лёшка где? Вот к нему кратчайший путь, – топнула носком кроссовки и указала пальцем вниз. – Я его может быть, вообще, больше никогда не увижу, – отчеканила холодным тоном и закрыла глаза. Под ресницами дрожали слёзы.
Этот разговор перевернул всё внутри. Душу будто вытащили наружу, перетрясли и запихнули обратно, как попало. И всё вперемешку теперь: слёзы, смех, грусть и боль.
Кричать хочется… Как она надеялась, что увидит его летом, а теперь? Нет, это невозможно вынести!
- Так же плохо, как сейчас, было весной, перед каникулами. Он снова собирался приехать, а потом написал, что не сможет. У него были какие-то соревнования и пропустить он их не мог. Тогда родители отпустили меня к нему.
- Отпустили? – подпрыгнула на месте Яна.
- Папа маму в сторонку как-то отозвал, говорит... Громко говорит, скорее всего специально для меня... Ты посмотри, на ней лица нет, краше в гроб кладут. Никуда не ходит, ни с кем не общается, значит, всё действительно серьёзно. Алексей хороший парень, если она с ним, я спокоен. Это он ещё про обморок не знал.
- Про обморок? – округлила глаза Яна.
- Ну да, – небрежно хмыкнула Вика, – рассказывала на ОБЖ про первую помощь, а потом она мне самой потребовалась. Грохнулась прямо у доски. Спасибо Артёму, донёс до медкабинета.
Мама с папой тогда согласилась.
Я приехала поздно вечером. Знаешь, Москва такая красивая в апрельских сумерках...
Лёшка встретил меня на такси, только как-то... холодно. Я вижу что-то не так, но не могу понять в чём дело. Глаза грустные, нервничает, но делает вид, что всё в порядке, шутит, обнимает меня...
Его родители уехали на все дни в какой-то загородный клуб. У московских крутышек и развлечения крутые.
В общем, мы остались вдвоём, и тут он мне заявляет, что ничего у нас не будет... – Вика поджала губы и замолчала. Она внимательно следила за выражением лица подруги и в её глазах не было и тени улыбки. Янка начала подозревать самое плохое:
- Но как? Ты же... вы же... – бормотала растерянная подружка. – Он что, бросил тебя?
- Нет, – теперь губы Вики тронула лёгкая надменная усмешка. – Я сначала тоже об этом подумала. У меня земля из-под ног стала уходить, мир сузился до точки... сразу поняла, что такое сингулярность...
Янка и бровью не повела, она уже привыкла, что подружка бросается умными словечками. В этом они с Лёшкой преуспели.
- И тут, как сквозь подушку, слышу продолжение: ...сегодня. Сегодня и завтра, у нас ничего не будет! Я думала умру, сначала от горя, потом от смеха.
Яна расслабилась, в глазах засветилась искренняя радость за подругу.
- У него намечался отборочный тур, или что-то типа этого, какой-то серьёзный этап, и тренера он подвести не мог. А перед соревнованием оказывается нельзя... расслабляться.
- И правда ничего не было?
- Правда, только мы уснуть всё равно не могли часов до трёх. А через день поехали на эти соревнования, этот отборочный тур, который ему просто необходимо было пройти. Он говорил: вопрос жизни и смерти. Ну и прошёл конечно… Потом сидели в кафе, с его друзьями, отмечали. То есть отмечали друзья, а он так... весь вечер со стаканом сока.
А потом мы сбежали… – Вика поджала губы, закрыла глаза, медленно выдохнула. Мотнула головой, словно прогоняя печальное воспоминание. – А ещё забавно вышло. Утром, когда на эти соревнования приехали, стоило мне переступить порог их «школы выживания», Лёшка, наигранно-непринуждённо отвлекая внимание, прислонился к стене, явно что-то спиной закрывая, и кивнул вперёд: «Проходим, не задерживаемся». Судя по хитрому выражению его лица и заголовка на стенде «Гордость школы», было понятно, чья фотография красуется там в числе прочих.
- И как у него звёздная болезнь ещё не началась… – задумалась Яна.
- Да, у него популярность просто зашкаливает, – хмыкнула Вика. – В подъезде все стены до второго этажа признаниями в любви исписаны.
- А почему только до второго?
- А он живёт на втором.
- И все признания – ему? – скептически скривилась Яна.
- Несомненно. И даже по фамилии…