Мы спешились у ручья и лошади, пригвозжденные усталостью, тут же определили нам место привала. ⠀
⠀
«Понимаешь ли- после краткой передышки вернулся к своей мысли Фёдор Тимофеевич-
во взглядах твоих кругом пошлость. Споры ее гнездятся на всех этих особых терминах, которые модно сейчас использовать. ⠀
⠀
Но что такое все эти «травмы» и «паттерны» в разрезе истины? Неужто узор человеческой души возможно разобрать вот так бесцеремонно, перекроить его и, взяв на себя роль Творца, создать заново?».⠀
⠀
Я молчал. Парировать не хватало азарта, думалось только об ужине и о том, что большая часть нашей бессмысленной прогулки была ещё впереди. ⠀
⠀
«В Петлицине, где я проводил дни своего летнего детства за мной была приставлена нянька. Она прожила всю жизнь в деревне, но имела деликатные взгляды и талант рассказывать истории могучие в своей метафоричности.
Одна из них была моей излюбленной. ⠀
⠀
Неподалёку от нашей дачи стоял покинутый, но опрятный дом. Там долго и тихо жила вдова одного художника. Тихо жила тихо и умерла. А когда дом, после, стали приводить в порядок, обнаружили, что подвал от пола до потолка был забит стеклянными осколками разных цветов. ⠀
⠀
«Отчего же, Тасенька, ей столько стеклышек понадобилось?»- Спрашивал я няньку всякий раз, когда она по моему уговору пересказывала эту историю.⠀
⠀
«А потому, что собирала та калейдоскоп. Он каждому нужен, но каждому свой. ⠀
Ты, как обзаведёшься, не ленись только в него глядеть. Не бойся ни чёрных ни битых стёкол. Раз они появились, значит хотят чтобы ты их увидел. Не понравится, конечно. Да не все через чистое да золотистое глядеть.Но после отложишь.
Только пока боишься чёрного, не увидишь и радугу.»...⠀
⠀
Конец его рассказа, исполненный витиеватой моралью я слушал уже в осоловевшей полудрёме. Надрыв ночных насекомых и треск костра убаюкивали меня. ⠀
⠀
Глаза я открыл на рассвете. Фёдор Тимофеевич спал, а значит можно было бестолково любоваться всем, чем жил пробуждавшийся лес.
Большая часть нашей бессмысленной прогулки была впереди. ⠀
⠀
