Три года я работала певичкой на корабле в Верхнем Египте. Ну, знаете, там, где Асуанская плотина и совсем рядом – граница с Суданом.
Места там, я вам доложу, дикие. Местные жители в домашних животных держат крокодилов, а на белого человека на улице бросаются, как на бешеную собаку. В общем, тяжело.
Вдобавок к этому повар на нашем корабле делал все, чтобы пища была как можно более несъедобной. Политика партии такая, что ли. Чтобы туристы ели как можно меньше, а оставшуюся еду можно было домой уносить, своим пятидесяти детям.
Дважды я там лежала при смерти с жесточайшим отравлением, а все остальное время ходила голодная, и все мои мысли были только о том, чего бы где пожрать.
А пожрать там особо нечего. На улице есть, конечно, кафешки, но там еда вся та же самая, что и на корабле, только чуть более съедобная. Но все равно все очень острое и и очень-очень арабское. А хочется чего-то привычного.
Ну как хочется… С ума просто сходишь и на стенку лезешь. Перед сном мучают издевательски правдоподобные видения простого, человеческого картофельного пюре, густого, на молоке и без перца. От него поднимается густой пар, и ложка вязнет… Ну, короче, вы поняли.
Самое яркое впечатление за все три года работы у меня были не о посещении древнего архитектурного чуда Абу-Симбел, не о том, как корабль ушел без меня, и я осталась совершенно одна посреди рисового поля, а о том, как я однажды нашла в магазине Асуана копченую селедку.
Ей-богу, я своим глазам не поверила! Прям настоящая, родная, жирненькая, вся такая блестящая. Не, не блестящая – блистающая. Сияющая, как солнце.
Я помню каждый шаг, который я проделала от магазина до корабля с этой селёдкой в пакете (а шагов там было мно-ого). И помню, как разделывала ее у себя на гримировальном столике, и первый укус помню, и все остальные, и то, как потом в комнате пахло. В общем, ничто меня так сильно не впечатлило, как эта самая селедка.