Публикация создана в рамках Всероссийской акции Минобрнауки России «Научный полк».
Техник-лейтенант. Родился в 1916 г. в Пермской области.
Призван в 1940 г. Действующая армия: 10.1941–12.1942 гг., наводчик, 302 отдельный автобатальон 12 стрелковый полк 1 танковая дивизия 19 армия Карельской фронт; училище хим. защиты. Участник Парада Победы 1945 г. Награжден: Орден Отечественной войны II степени, медаль «За оборону Советского Заполярья».
Учился в Бийском лесохимическом техникуме (1931–1935 гг.). Сразу по окончании техникума за хорошую учебу был направлен в Уральский лесотехнический институт на химический факультет и учился там с 1935 по 1940 гг. Окончив его, стал инженером-технологом лесотехнических наук. Сразу по окончании института его отправили в Западную Белоруссию на Галецкий лесотехнический комбинат, где он и работал заместителем заведующего производством.
В 1961–1995 гг. – заведующий лабораторией, главный научный сотрудник- консультант ИК СО АН СССР, доктор химических наук. Был профессором кафедры катализа и адсорбции. Награжден орденом Трудового Красного Знамени.
Из воспоминаний Анатолия Петровича:
— Это был июнь-октябрь 1940 г. В октябре меня призвали в армию, поскольку отсрочка кончилась. Направили меня в Псков в I танковую дивизию, там я проходил военную службу сначала рядовым, затем ефрейтором. В ней я прослужил до июня 41-го. В июне того года нас отправили в лагеря, как обычно, жили там в палатках.
Я помню очень хорошо: 18 июня 1941 г. мы были на тактике в полях, ползали, в атаку ходили – все отрабатывали. И вот бежит и нам посыльный: «Немедленно в лагеря!» Мы собрались и бегом в лагерь, там уже палатки сняты, машины стоят, готовые к отъезду. Погрузились мы в машины и – на зимние казармы в Псков. Приехали в Псков, там всего несколько часов пробыли, все собрали, взяли НЗ, и вечером 18 числа нас погрузили в эшелоны, в теплушки, и поехали на север. Куда едем – никто ничего не знал. И командиры ничего не говорили, может, и они не знали.
Едем и гадаем: может, передислокация нашей части под Ленинград? Ленинград принял наш состав и дальше отправил. Куда дальше? Петрозаводск? Доезжаем до Петрозаводска, опять дальше. Доехали до Кандалакши рано-рано утром 22-го, а может и ночью. Перед самой войной построили ветку на границу с Финляндией, по ней нас и отправили. На станции Лакурт наш состав остановили. В этом составе были не только теплушки с нами, но и материальная часть: танки, автомашины.
Так вот, приехали мы на станцию, смотрим – почему-то зенитные орудия вверх смотрят, полковник какой-то распоряжается: «Быстро, быстро!». Разгрузились мы, и нас отправили в близлежащий лесок, там разбили палатки. Собирают нас в 12 и объявляют: «Война с Германией». Тогда мы все поняли: 18-го нас отправили на север уже в предвидении войны.
Меня направили в зенитно-пулеметное подразделение. Мы должны были крупнокалиберными пулеметами оборонять мост через речку около станции. Пулеметы были приспособлены не только для обороны с самолетами, но и на случай прорыва танков к реке. Ну, прорыва танков не было, а вот несколько налетов авиации вражеской было. Мы пытались сбить самолеты, но безуспешно. Несколько раз нас бомбили, но тоже безрезультатно. Тут недалеко проходила дорога на Мурманск. Для немцев гораздо важнее было бомбить эту дорогу, чтобы прервать сообщение Мурманска с Ленинградом, чем бомбить какую-то станцию. Кроме того, станция была на реке Нева, нас они бомбили по пути или сбрасывали груз, если им оказали отпор.
Там я провоевал около месяца. Потом пришла разнарядка, и двух человек – меня и еще одного инженера из противотанкового отделения – направили в ремонтную бригаду 1-го мотополка. Дело в том, что очень много разбили техники: танки, бронеавтомобили, автомашины и т. п. И мы их вроде как должны были ремонтировать. Ну, решили, что инженеров обучить легче и сказали нам, чтобы мы явились в ремонтное подразделение.
Я имел смутное представление о ремонте машин, но там очень хорошие были пареньки, которые меня обучили. Очень интенсивно приходилось работать, иногда ночами – так много приходилось ремонтировать. Иногда вытаскивали подбитую технику: прямо на передовую лазали с тягачом, подцепляли подбитую технику, вытаскивали и отвозили к себе в ремонтный пункт и там ремонтировали в спокойной обстановке. Были ситуации иногда опасные, несколько раз обстреливали район, где мы ремонтировали. Но у нас были траншеи, мы укрывались в этих траншеях.
Бывало, придем, смотрим – наша летучка продырявлена в нескольких местах осколками. Однажды нам приказали ехать в медсанбат, летучка санитарная сломалась. Мы туда подскочили, и как раз в это время начался обстрел. Я бросился за пень, залег. Снаряд разорвался рядом, осколком задело шинель. Нет, думаю, здесь не спасешься. Рядом стоял танк, я перебежал, залег под ним, переждал. Все закончилось благополучно.
Раз нам сказали, что ближе к тылу сломалась машина. Сели мы вдвоем на трактор, поехали. Приезжаем, а там уже, оказывается, сами отремонтировали. Возвращались мы домой часов в двенадцать ночи. Смотрим, недалеко на дороге горит костер в лесу. Подумали, кто же это может быть? Проехали. А на утро узнали, что белофинны перерезали дорогу как раз в этом месте, мы успели проскочить. Сделали они завал и успели уже несколько машин подбить.
Финны действовали очень коварно. Мы их даже больше опасались, чем немцев. Ночью они пробирались в тыл и «втихую» вырезали наших. Зенитно-пулеметное отделение, где я был до ремонтной бригады, после того, как я ушел оттуда, они перерезали: часового тихо сняли и потом всех зарезали. И я погиб бы, если б меня не перевели. Здесь финны тоже крупным подразделением пробирались в тыл, перерезали единственную дорогу, которая вела в тыл. Места там – сплошные леса, озера, камни, болота. Тем самым финны нарушили снабжение передовых частей.
На следующий день нам приказали отремонтировать машину, которую подбили недалеко от того места, где была перерезана дорога. Мы взяли сумки с инструментом и пошли, надо было пройти километра 1,5–2. Подходим – слышим – перестрелка. Это для противодействия финнам были мобилизованы слесари из вспомогательного взвода, они держали оборону. Забрались мы под машину, а пули свистят рядом.
Отремонтировали мы ее, ничего не задело, никого. Вернулись к себе, а на следующий день приказ: для того, чтобы не подвергать опасности ремонтные подразделения, эвакуировать их, поскольку основная дорога была отрезана, саперы проходили в обход временную дорогу, по ней мы переправлялись в тыл, а затем были снова отправлены на фронт, на другом участке, опять ремонтировать технику.
На нашем карельском фронте основные бои шли в июне, июле, августе, нас теснили, были большие потери, но оборону сдержали. А затем наступило затишье, была реорганизация. Танки отправили назад, не понятно, зачем их вообще сюда направили: местность для них плохая – камни, болота, нет простора, чтобы развернуться. Наш полк оставили на Карельском фронте, организовали 19 Армию и в ее составе ЗО отдельный батальон – 300 машин для перевоза снарядов, продовольствия. Перевели меня в этот автобатальон на должность диспетчера. Дежурил я круглосуточно, выписывал наряды. Там я работал в течение года. Затем, в конце 42-го года, когда Гитлер увидел, что его план молниеносной войны не удался, он, так, по крайней мере, предполагали наши, вполне мог применить химическое оружие. Необходимы были командиры, специально подготовленные для химической войны. Тогда вышел приказ, чтобы беречь кадры химических войск и готовить армию для отражения такого нападения. И пришла в нам батальон разнаряда – послать одного человека в училище хим. защиты. И вот начальник штаба, старший лейтенант, говорит мне, а я тогда был старшим сержантом:
– Старший сержант, Вы что кончали до войны?
– Химический факультет Уральского лесотехнического института.
– Я познакомился с Вашими документами. Вы у нас единственный химик, посылаем Вас в хим. училище.
– Товарищ, старший лейтенант, – говорю я. – Я бы не хотел. Выпускают средним командиром, т.е. могут оставить в армии после войны.
– Не рассуждать, старший сержант, вещички собрать и вечером в эшелон.
Меня отправили в Вольское училище хим. защиты, это было в декабре 1942 г. В 43-м году мы всю программу прошли, надо бы выпускаться, но нас держали в готовности, пришлось еще раз программу проходить, и до конца войны мы были в училище, сначала в Вольском, затем в Коринском, это под Москвой.
Были самые реальные учения, преодолевали поля в полном боевом защитном костюме. Несколько человек получили поражения, но их вылечили. Там же, в Коринском училище, мы встретили окончание войны. Конечно, было всеобщее ликование. И нас стали готовить к выпуску. А затем пришел приказ: наше училище будет участвовать в параде Победы.
Ежедневно на плацу мы месяц отрабатывали исходный шаг. Сам начальник училища, полковник, принимал у нас зачеты, чтобы мы могли в течение нескольких минут пройти по Красной площади стройными шеренгами. 24 июня посадили нас на машины, в отведенном месте построили. Помню: командовал парадом Рокоссовский, а принимал парад Жуков (тоже, как и Рокоссовский, на площади был).
Объехали они всех, нам тоже: «Здравствуйте, товарищи курсанты!». Мы: «Здравия желаем, товарищ маршал!». Потом Жуков доложил Сталину, что парад принят, видели, как бросают фашистские знамена. После этого прошли по площади. А затем, в августе, был выпуск, стали мы младшими лейтенантами и, прослужив еще до декабря в действующей армии, был я демобилизован по просьбе Уральского лесотехнического института, продолжил там учебу в аспирантуре. Затем работал в Ленинграде, а позже был приглашен сюда, в Академгородок. Награжден орденом Трудового Красного Знамени, «За оборону Карелии» и другими юбилейными и трудовыми медалями.
Подготовлено на основе материалов фонда Музея истории НГУ.
#научныйполк