Осенью 1995 года, мне предстояло в первый раз сыграть в Мемориале М.И. Чигорина. Уже до старта турнира я немного перегорел, так как это был мой первый рейтинговый турнир. Поэтому первую партию я проиграл без упорного сопротивления сопернику с рейтингом 2370. Во второй партии, я в партии со своим сверстником (в будущем двукратным победителем шахматных олимпиад) получил проигранную позицию прямо в дебюте, и хотя с позволения соперника, я чудом дожил до глубокого эндшпиля, но эту партию тоже проиграл. Перед третьем туром, я обнаружил, что мне предстоит играть с любителем с рейтингом 2100 из Швейцарии, который черными играет исключительно классический вариант Испанской партии. Пролистав до партии книгу Малчева и обнаружив там забавный гамбит, немного напоминающий гамбит Эванса, я решил его применить. Мой соперник гамбит отклонил и довольно быстро партию проиграл.
После партии к нам за столик подсел, как я понял знакомый моего противника и довольно живо на русском языке начал у меня интересоваться, что было бы в случае принятия гамбита. Я привел линию вычитанную мною в книге, про себя отметив, что пожилой иностранец анализирует намного лучше чем играет его знакомый.
К моему сегодняшнему огорчению, я скоро увидел своего тренера, который зашел в зал, чтобы узнать результат моей партии и поэтому я был вынужден попрощаться со своими собеседниками.
Турнир я закончил так же слабо как и начал, и в итоге получил рекордно низкие 2170 пунктов ЭЛО.
И только на закрытии турнира я к своему стыду узнал, что я анализировал партию с легендарным венгерским шахматистом Андрэ Лилиенталем, который приехал на турнир, чтобы присудить приз за лучшую партию.
Анализируя мой тогдашний конфуз, я перелистал турнирный сборник 1941 года и обнаружил, что там нет ни одной фотографии, как и в книге с избранными партиями Капабланки "Баловень Каиссы".
Если возвратиться к заголовку этой статьи, то Лилиенталь играл с Ласкером, Ласкер играл с Бердом, а Берд играл с Полом Морфи.