Полуразвалившийся автобус медленно взбирается на такой же полуразвалившийся мост, кряхтит и трясётся, будто в предсмертной агонии. Радиоприемник над приборной панелью неразборчиво шипит на фоне, через запотевшие окна автобуса едва виднеется бесконечная грязная дорога, сливающаяся с мутным и выцветшим дождливым небом. В окна смотрят двое: пятилетняя Алина, и ее отец. Они выходят на конечной и еще долго идут через заросшие сорняком рельсы и грязь. Идут за линию.
Так начинается фильм Вадима Дубровицкого «Залиния».
Мама Алины тяжело больна и навряд ли поправится, поэтому отец на время отвез ее в дом своей сестры Ирмы, дабы не дать ребенку стать свидетелем ухода матери. Девочка не знает, что именно происходит в ее жизни, шагая по грязной дороге, она уверена, что просто идет в гости.
Отец ушел внезапно и надолго, Алина из окна наблюдает за разговором Ирмы с отцом, едва разбирая слова, а когда за ним закрывается калитка, раздается звук разбитого стекла, и зритель видит девочку на прежнем месте, с тем же почти безэмоциональным выражением лица, за осколками в раме и большим порезом на правой щеке. Вместе с окном разбилось сердце маленькой девочки – отец оставил ее.
В незнакомом доме, с незнакомыми людьми Алина кажется не по-детски тихой и не по годам спокойной, появляется мысль: дети так себя не ведут. Дочки Ирмы хорошо принимают сестру, их папа, муж Ирмы, старается уделять ей столько же внимания, сколько родным детям, но выходит у него из рук вон плохо. Алина становится одинокой, окружающие ее взрослые не без труда мирятся с присутствием девочки, хоть и дают ей условную заботу – крышу над головой, тарелку с кашей на завтрак и полку для вещей в шкафу двоюродной сестры, но пятилетнему ребенку нужно гораздо больше.
Атмосфера внутри дома одновременно уютная и напряженная, визуально он выглядит добродушно: повсюду расставлены книжки, детские рисунки, старенькие игрушки и прочее, но на фоне постоянно звучит то ли радио, то ли телевизор, откуда ведущий нагнетающим тоном вещает что-то вполне разборчиво, однако вслушаться и понять суть почему-то не получается.
Со временем Алина осваивается, привыкает к деревенскому быту и новой семье, а семья – к ней. Она знакомится с друзьями сестер, проводит время рядом с ними, но не так, как они. Она не купалась в холодном пруду, не разбрасывала картонные коробки на местной заброшенной фабрике, не дралась с рыжей девчонкой, она остается чужой, не раскрывается, но тем не менее становится понятной. Для роли главного героя у Алины ничтожно мало слов, только редкие реплики. Зрителю остается лишь догадываться о том, что она переживает и чувствует, ему приходится самостоятельно вкладывать эмоциональный смысл в этого персонажа, возможно именно поэтому каждый понимает ее.
Залиния порой напоминала картину режиссера Алексея Балабанова «Груз-200». Несмотря на разные сюжеты, разные способы раскрытия характеров персонажей, и прочее, эти фильмы объединяет единая идея русского отчаяния и русской трагедии.
В Залинии образ русского отчаяния и русской трагедии воплощен в персонаже Ирмы. Поначалу она кажется железной, такой, которая и в горящую избу войдет, и коня на скаку остановит, но не от силы духа, а от безвыходности. Но потом зритель видит ее в отчаянии, сожалеющей обо всем: сидя на полу она смотрит свои старые фото, на которых она молода и счастлива, она плачет, пьет, смеется, называя себя дурой, и снова плачет, и зритель прощает ей весь тот первоначальный холод, неприступность, почти бесчувственность.
В конце фильма сгорает тот старый уютный дом, где жили Ирма и ее семья, он сгорает вместе со всеми игрушками, книжками, рисунками и теле-радио вещанием. На пепелище остаются Ирма и ее муж, он вернулся из Питера как раз во время пожара. Их разговор о его поездке на фоне догорающего дома кажется самой точной метафорой настоящей русской трагедии.
