Герман Гессе
«Степной волк»
«Степной волк» это уже вторая книга Гессе, которую мне довелось прочитать. Его произведение «Демиан» до того сильно меня впечатлило, что я почти сразу же принялся искать нечто похожее.
В романе чувствуются характерные для Гессе темы, которые затрагиваются и в других его произведениях. Нельзя не отметить то, какой мрачностью и безумием веет ото всех книжек этого писателя.
В своем романе Гессе рассмотрел душевную болезнь человека, которая в наше время прогрессирует с новыми темпами.
Предисловие
Гессе начинает повествование в романе не от лица главного героя—Галера. Такой подход позволяет нам увидеть героя со стороны и постепенно проникнуться душевной болезней этого человека.
Галера начинает снимать комнату в доме тетушки рассказчика. Одинокость жизни, скрытность и нелюдимость сразу настораживают молодого человека. Он начинает все больше присматриваться к личности постояльца. В его комнате рассказчик обнаруживает множество книг, завалявшиеся бутылки, да и только. Мы сразу понимаем, что Галер живет в своем, маленьком, одиноком мирке.
Главный герой чувствует, что в нем борются две личности—человека и степного волка. Именно из-за этого он столь одинок. Галер просто не может найти человека, который принял бы его таким какой н есть, и из-за этого он сам ненавидит себя: «вся его жизнь была примером того, что без любви к себе самому невозможна и любовь к ближнему, а ненависть к себе—в точности тоже самое и приводит к точно такой е изоляции и к такому же точно отчаянию, как и отъявленный эгоизм.» «Одновременно я понял, что почва его пессимизма – не презрение к миру, а презрение к себе самому, ибо, при всей уничтожающей беспощадности его суждений о заведенных порядках или о людях, он никогда не считал себя исключением, свои стрелы он направлял в первую очередь в себя самого, он ненавидел и отрицал себя самого в первую очередь.»
Но постепенно рассказчик начинает все больше сближаться с главным героем. Он пригласил его на концерт классической музыки. Большую часть выступлений Галер прослушал без особого энтузиазма, но одно из произведений до того сильно затронуло его душу, что его состояние можно сравнить разве что с героем другого романа Гессе—Демианом. Именно в этом остренном от всего мира состоянии рассказчик впервые чистую, не запачканную степным волком, душу Галера.
Это не единственный случай, который сблизил двух героев. Рассказчику так же довелось позвать Галера на выступление известного оратора. Я не смогу передать тот животрепещущий взгляд главного героя, который был не добр, не зол, который смотрел на человечество с высока, который был подобен взгляду самого Бога:
«Степной волк бросил мне короткий взгляд, выразивший критическое отношение к этим словам и вообще к оратору, – о, взгляд незабываемый и ужасный, о смысле которого можно написать целую книгу! Его взгляд не только критиковал данного оратора, уничтожая знаменитого человека своей убийственной, хотя и мягкой иронией, это еще пустяк. Взгляд его был скорее печальным, чем ироническим, он был безмерно и безнадежно печален; тихое, почти уже вошедшее в привычку отчаяние составляло содержание этого взгляда. Своей отчаянной ясностью он просвечивал не только личность суетного оратора, высмеивал не только сиюминутную ситуацию, ожидания и настроения публики, несколько претенциозное заглавие объявленной лекции – нет, взгляд Степного волка пронзал все наше время, все мельтешение, весь карьеризм, всю суетность, всю мелкую возню мнимой, поверхностной духовности – да что там, взгляд этот проникал, увы, еще глубже, был направлен гораздо дальше, чем только на безнадежные изъяны нашего времени, нашей духовности, нашей культуры. Он был направлен в сердце всего человечества, в одну-единственную секунду он ярко выразил все сомнения мыслителя, может быть мудреца, в достоинстве, в смысле человеческой жизни вообще.»
В дальнейшем главной герой просто исчезает из жизни рассказчика, оставляя ему свой дневник, благодаря которому мы и сможем более четко разобраться в этой сложной личности.
Записки Гарри Галера
Гессе считает болезнь Галера не просто индивидуальным психозом, автор склонен считать это болезнью целой эпохи.
Степной волк ощущает раздвоение личности на волка и человека. Он находит эту болезнь уникальной, не свойственно й другим людям, и в трудные минуты даже задумывается о самоубийстве. Но Гессе разрушает этот миф. Вскоре Галер понимает, что природа человека, да и всего живого на земле, куда сложнее и многограннее. То что ощущает главный герой это всего лишь естественная тяга человека к двум основам жизни—Богу и природе. Тяга к природе вложена в нас с рождения. Она как утроба матери, в которое каждый из нас хотел бы вернуться. Но сущность жизни такова, что пути назад нет, Человек не может очиститься вновь, не может вернуться к первозданной природе. Остается один путь—к Богу. Этот путь тернист и требует ежесекундной внутренней борьбы человека. Это путь к вечности, бессмертию, которое человек должен обрести.
Но не каждый способен следовать этому сложному пути. Большинство из нас склонны останавливаться на перепути. Находиться между добром и злом, первозданной природой и Богом. Такие люди живут полуверой и грешат в меру.
Галер же другой человек. Он не может оставаться на перепути, но и идти по нужному пути он не в состоянии. Именно эти душевные скитание и положены в основу душевной болезни главного героя.
Внутренние скитания буквально сжигали героя изнутри. Жизнь Галера утратила всякие краски. Он не находил себе места в окружающей его реальности и именно в этом заключается его трагедия.
Все это мы понимаем о жизни главного героя из книжки—«Трактат о степном волке», которую Гарри подсовывает незнакомец на улице. Вся книга неимоверно четко описывает внутренние состояние и жизнь Гарри, но все попытки главного героя разыскать незнакомца, который вручил ему эту книгу были тщетны.
Но жизнь главного героя сильно изменится. В порыве своих скитаний он уже почти доходит до суицида. Герой буквально бежит от смерти. Он боится вернуться домой, потому что понимает, что убьет себя.
В ресторане, в который Галер случайно забежал, он встречает женщину —Гермину. С первого их разговора невозможно не удивиться, насколько тонко она понимает безумие главного героя. «Гермина была мне слишком близка, она была моим товарищем, моей сестрой, была такой же как я..»
В первое время герои кажутся совершенно разными, но, узнавая больше характер Гермины мы понимает, что она точно так же, как и Галер, потеряна в этой жизни. Мы убеждаемся в этом со слов самой героини: «И со мной было то же самое, друг мой! Я была девочкой с хорошими задатками, созданной для того, чтобы жить по высокому образцу,
предъявлять к себе высокие требования, выполнять достойные
задачи. Я могла взять на себя большой жребий, быть женой
короля, возлюбленной революционера, сестрой гения, матерью
мученика. А жизнь только и позволила мне стать куртизанкой
более или менее хорошего вкуса, да и это далось мне с великим
трудом! Вот как случилось со мной. Одно время я была безутешна
и долго искала вину в самой себе. Ведь жизнь, думала я, в
общем-то всегда права, и если жизнь посмеялась над моими
мечтаньями, значит, думала я, мои мечты были глупы, неправы. Но
это не помогало. А поскольку у меня были хорошие глаза и уши,
да и некоторое любопытство тоже, я стала присматриваться к так
называемой жизни, к своим знакомым и соседям, к более чем
пятидесяткам людей и судеб, и тут я увидела, Гарри: мои мечты
были правы, тысячу раз правы, так же как и твои. А жизнь, а
действительность была неправа. Если такой женщине, как я,
оставалось либо убого и бессмысленно стареть за пишущей
машинкой на службе у какого-нибудь добытчика денег, или ради
его денег выйти за него замуж, либо стать чем-то вроде
проститутки, то это было так же неправильно, как и то, что
такой человек, как ты, должен в одиночестве, в робости, в
отчаянье хвататься за бритву. Моя беда была, может быть, более
материальной и моральной, твоя -- более духовной, но путь был
один и тот же. Думаешь, мне непонятны твой страх перед
фокстротом, твое отвращенье к барам и танцзалам, твоя
брезгливая неприязнь к джазовой музыке и ко всей этой ерунде?
Нет, -- они мне слишком понятны, и точно так же понятны твое
отвращенье к политике, твоя печаль по поводу болтовни и
безответственной возни партий, прессы, твое отчаянье по поводу
войны -- и той, что была, и той, что будет, по поводу нынешней
манеры думать, читать, строить, делать музыку, праздновать
праздники, получать образование! Ты прав. Степной волк, тысячу
раз прав, и все же тебе не миновать гибели. Ты слишком
требователен и голоден для этого простого, ленивого,
непритязательного сегодняшнего мира, он отбросит тебя, у тебя
на одно измерение больше, чем ему нужно. Кто хочет сегодня жить
и радоваться жизни, тому нельзя быть таким человеком, как ты и
я. Кто требует вместо пиликанья -- музыки, вместо удовольствия
-- радости, вместо баловства -- настоящей страсти, для того
этот славный наш мир -- не родина…»
Оба героя грустят обо дном—что их жизнь куда мельче чем они предполагали. Их идеи, идеалы были до того возвышены над всем миром, что теперь, видя, сколь приземленно сложилась их жизнь, они начинаю сначала искать ошибку в себе, а потом приходит к пониманию того, что это не они виноваты в том, что все так получилось. Это все мир, который не хочет меняться, судьба, которая не дала их потенциалам развиться, всевидящий Бог, который про них забыл.
Конечно, судьба этих героев сполна наполнена болью и разочарованием, но смотрят на это они по-разному. Каждый из них научилась находить удовольствие от жизни в разно: Галер в великой музыке, философии и книгах; а вот Гермина научилась видеть счастье в малом. Девушка забывается в танцах, у нее много знакомых. Она прекрасна скрыла все то отвращение и злобу к миру, который ее не принял: «Я не отчаиваюсь, Гарри. Но страдать от жизни - о да, в этом у меня есть опыт. Ты удивляешься, что я несчастлива, ведь я же умею танцевать и так хорошо ориентируюсь на поверхности жизни. А я, друг мой, удивляюсь, что ты так разочарована жизни, ведь ты-то разбираешься в самых прекрасных и глубоких вещах, ведь ты же как дома в царстве духа, искусства, мысли! Поэтому мы привлекли друг друга, поэтому мы брат и сестра. Я научу тебя танцевать, играть, улыбаться и все же не быть довольным. А от тебя научусь думать и знать и все же не быть довольной. Знаешь ли ты, что мы оба дети дьявола?»
Можно предположить, что каждый из этих героев познал в соей жизни какие-то часть истины, но оба столь перенасытились ей, что готовы свести счеты с жизнью. Конечно, мы не можем этого знать наверняка, но что же будет если совместить две эти истины воедино? Получится ли от этого ослепительное счастье или столь сильное познание мира окончательно разорвет человека.
«-- Сегодня я хочу сказать тебе кое-что, нечто такое, что давно знаю, да и ты это уже знаешь, но еще, может быть, себе не сказал. Я скажу тебе сейчас, что я знаю о себе и о тебе и про нашу судьбу. Ты, Гарри, был художником и мыслителем, человеком, исполненным радости и веры, ты всегда стремился к великому и вечному, никогда не довольствовался красивым и малым. Но чем больше будила тебя жизнь, чем больше возвращала она тебя к тебе самому, тем больше становилась твоя беда, тем глубже, по самое горло, погружался ты в страдание, страх и отчаянье, и все то прекрасное и святое, что ты когда-то знал, любил, чтил, вся твоя прежняя вера в людей и в наше высокое назначение -- все это нисколько не помогло тебе, потеряло цену, разбилось вдребезги. Твоей вере стало нечем дышать. А удушье -- жесткая разновидность смерти. Это правильно, Гарри? Это действительно твоя судьба?-- Сегодня я хочу сказать тебе кое-что, нечто такое, что давно знаю, да и ты это уже знаешь, но еще, может быть, себе не сказал. Я скажу тебе сейчас, что я знаю о себе и о тебе и про нашу судьбу. Ты, Гарри, был художником и мыслителем, человеком, исполненным радости и веры, ты всегда стремился к великому и вечному, никогда не довольствовался красивым и малым. Но чем больше будила тебя жизнь, чем больше возвращала она тебя к тебе самому, тем больше становилась твоя беда, тем глубже, по самое горло, погружался ты в страдание, страх и отчаянье, и все то прекрасное и святое, что ты когда-то знал, любил, чтил, вся твоя прежняя вера в людей и в наше высокое назначение -- все это нисколько не помогло тебе, потеряло цену, разбилось вдребезги. Твоей вере стало нечем дышать. А удушье -- жесткая разновидность смерти. Это правильно, Гарри? Это действительно твоя судьба? -- У тебя было какое-то представление о жизни, была какая-то вера, какая-то задача, ты был готов к подвигам, страданиям и жертвам -- а потом ты постепенно увидел, что мир не требует от тебя никаких подвигов, жертв и всякого такого, что жизнь -- это не величественная поэма с героическими ролями и всяким таким, а мещанская комната, где вполне довольствуются едой и питьем, кофе и вязанием чулка, игрой в тарок и радиомузыкой. А кому нужно и кто носит в себе другое, нечто героическое и прекрасное, почтенье к великим поэтам или почтенье к святым, тот дурак и донкихот.»
Болезнь, описанная Гессе, заключается в том, что люди, с юношества начинали чувствовать себя главными героями. Они ставили перед собой слишком возвышенные цели, готовили себя к покорению новых высот, а в итоге все их выдумки разбились о рамки обыденности.
Гермина сильно меняет главного героя. Она ведет себя с ним властно. Создается ощущение будто она научилась дрессировать волка внутри Гарри. Девушка учит его танцевать, знакомит его с новыми людьми и кажется вновь пробуждает его в жизни. Гарри начинает танцевать, веселиться, он убегает от всех своих мрачных мыслей и даже находит любовницу, с которой его познакомила Гермина и которая позволяет ему вновь с головой аукнуться в омут страсти и чувств.
Сам же Гарри пока не любит Гермину. Она сама говорит, что он полюбит ее только в конце, когда она попросит выполнить свое последнее приказание—убить ее.
Кажется, будто Гарри окончательно освободился от своего безумия. Днем он встречается с Герминой и разучивает с ней новые танцы, вечерами утопает в старости псовей любовницы. Мы видим, что даже сам герой замечает эти изменения, когда приходит в бар, в который некогда часто захаживал.
Бал маскарад—станет кульминацией произведения. Туда главный герой является один. Он долгое время не может найти Гермину и уже собирается уходить, но тут, таким же мистическим образом как и на улице, когда ему дали книгу «Трактат о степном волке, ему всовывают записку. Из нее главный герой узнает, что Гермина в аду и что вечером состоится тот самый волшебный театр для безумных, о котором он тогда раскрашивал на улице.
Гермина появляется перед ним в мужском образе. Между ними вспыхивают чувства, но Гарри не может с ней танцевать.
Остаток балла герои проводят в безудержном танце. Влюбляя в себя дам, они танцуют, как в последний раз. Под конец вечера Гермина пропадает и появляется в бальном платье и в маске. Завершением балла становится танец прекрасный танец. Именно после этого танца и начнётся волшебный театр, начнется безумие.
Проводником в мир безумия и нереальности становится музыкант Пабло, с котором Гермина давно познакомила главного героя и с которым он делил ложе своей любовницы.
Личность этого героя всегда была небезразлична Гарри, но и сильного внимания он ей не уделял и считал Пабло великим музыкантом, который не обременяет себя ничем кроме музыки.
Дальнейшие события полностью разрезают рамки реальности: под действием наркотиков и алкоголя Пабло вводит героев в другой мир—в волшебный театр, благодаря которому они могут погрузиться в свой внутренний мир:
«-- Я рад, дорогой Гарри, что могу немного угостить вас
сегодня. Вам часто очень надоедала ваша жизнь. Вы стремились
уйти отсюда, не так ли? Вы мечтаете о том, чтобы покинуть это
время, этот мир, эту действительность и войти в другую, более
соответствующую вам действительность, в мир без времени.
Сделайте это, дорогой друг, я приглашаю вас это сделать. Вы
ведь знаете, где таится этот другой мир и что мир, который вы
ищете, есть мир вашей собственной души. Лишь в собственном
вашем сердце живет та, другая действительность, по которой вы
тоскуете. Я могу вам дать только то, что вы уже носите в себе
сами, я не могу открыть вам другого картинного зала, кроме
картинного зала вашей души. Я не могу вам дать ничего, разве
лишь удобный случай, толчок, ключ. Я помогу вам сделать зримым
ваш собственный мир, только и всего.»
Далее мы переносимся в мир главного героя. Там мы встречаем воплощение всех его мыслей, проживаем главные воспоминание его жизни.
Вся эта картина галерея представляет собой длинный коридор с множеством дверей. В каждой из них Гарри видит воплощение той или иной части своей жизни.
Зайдя в первую дверь, он переносится в мир, в котором идет ожесточенная война между автомобилистами и людьми. Все человечество поделено на два воюющих лагеря. В этой реальности воплощены все мысли героя по поводу войны.
«Что ж, главное было ясно: это была
война, жаркая, шикарная и в высшей степени симпатичная война,
где дело шло не об императоре, республике, границах, не о
знаменах, партиях и тому подобных преимущественно декоративных
и театральных вещах, пустяках по сути, а где каждый, кому не
хватало воздуха и приелась жизнь, выражал свое недовольство
разительным образом и добивался всеобщего разрушения
металлического цивилизованного мира. Я видел, как звонко и как
откровенно смеется в глазах у всех сладострастие убийства и
разорения, и во мне самом пышно зацвели эти красные дикие цветы
и засмеялись не тише. Я радостно вмешался в борьбу.»
В этих сценах Гессе воплощает важную для себя мысль, которая была одной из центральных в «Демиане». Тема войны, которая открывается нам не как битва людей за полезные ресурсы, мировое господство, а как борьба с гниющим миром, который люди пытаются разрушить. Такие люди одержимы не войной, в них движет другое чувство—чувство освобождения, очищения мира от самих людей. «Этот мир должен погибнуть и мы вместе с ним.» -- Верно. Только мы убиваем не по долгу, а для удовольствия, точнее -- от неудовольствия, оттого, что мы отчаялись в мире. Поэтому убийство доставляет нам известное удовольствие. Вам никогда не доставляло удовольствия убийство?»
В этом мире Гарри попадает не случайно. Все люди которых он там встречает, неимоверно жестоки. Их цель не борьба за добро и зло, а борьба с ненавистным им миром, и Гарри, тот самый Гарри, который во время войны писал статьи о вреде подобных действий и не понимал, как люди могут не понимать этого, сам он поддался этому соблазну, соблазну уничтожить ненавистный ему мир: «—Смешно—Сказал я—что стрельбы может доставлять такое удовольствие! А ведь раньше я был против войны.»
В другой комнате Гарри очень тонко прочувствует, что человек состоит из множество личностей. Он увидел бесчисленное множество своих копий, каждая из которых имеет в себе что-то уникальное. В этой комнате он так же встретит мужчину, который, словно шахматами, покажет, как можно играть своей судьбой, меняя свои бесчисленные образы.
Главному герои предстоит пройти еще множество комнат, с каждой из которых он начинает все больше понимать себя.
«Я еще раз взглянул в зеркало. Я тогда, видно, спятил. Никакого волка, вертевшего языком, за высоким стеклом не было. В зеркале стоял я, стоял Гарри, стоял с серым лицом, покинутый всеми играми, уставший от всех пороков, чудовищно бледный, но все-таки человек, все-таки кто-то, с кем можно было говорить.
-- Гарри, -- сказал я, -- что ты здесь делаешь?
-- Ничего, -- сказал тот, в зеркале, -- я просто жду. Жду
смерти.
-- А где смерть? -- спросил я.
-- Придет, -- сказал тот.»
Главный герой слишком долго бегал от себя. От разделил свою жизнь на две личности—волка и человека и думал, что повесив на одно из них все прегрешения своей жизни и обвинив его во всех злодеяниях он сможет обрести спокойствие, но такого не произошло. Вместо этого он до того пропитался ненавистью к самому себе, что захотел убить себя.
В завершение волшебного театра Гарри убьет Гермину. Убьет не потому, что приревновал ее к Пабло, не потому что она сама попросила, а потому что сам хотел.
Все это было обманом его собственного сознания. Гарри сам выдумал просьбу девушки, потому что знал, что за убийство его повесят.
Главный герой романа Гессе в Гермине хотел испить сосуд жизни до конца и наконец умереть. Она была для него последним дуновением жизни, а не надеждой на воскрешение.
Видя труп этой прекрасной девушки Гарри приводит удивительное сравнение: «Такой была моя жизнь, такой была моя маленькая толика любви и счастья, как этот застывший рот: немного алой краски на мертвом лице.» Гарри сам обрек себя на смерть, сам начал подчиняться этой девушки и сам придумал ее последние приказание. А все то счастье, которе он с ней прожил он оставил себе как красную помаду на холодном, омолодившем лице мертвеца, мертвеца который умер изнутри.
В своем романе Гессе отобразил болезнь поколения и сам вынес ей приговор:
«-- О, что же это за наказанье?
-- Мы могли бы, например, оживить эту девушку и женить вас на ней.
-- Нет, к этому я не готов. Вышла бы беда.
-- А то вы уже не натворили бед! Но с патетикой и убийствами надо теперь покончить. Образумьтесь наконец! Вы должны жить и должны научиться смеяться. Вы должны научиться слушать проклятую радиомузыку жизни, должны чтить скрытый за нею дух, должны научиться смеяться над ее суматошностью. Вот и все, большего от вас не требуют. Я тихо, сквозь сжатые зубы, спросил;
-- А если я откажусь? А если я, господин Моцарт, не признаю за вами права распоряжаться Степным волком и вмешиваться в его судьбу?
-- Тогда, -- миролюбиво сказал Моцарт, -- я предложил бы тебе выкурить еще одну мою папироску.
И пока он говорил это и протягивал мне папиросу, каким-то волшебством извлеченную им из кармана жилетки, он вдруг перестал быть Моцартом: он тепло смотрел на меня темными, чужеземными глазами и был моим другом Пабло и одновременно походил, как близнец, на того человека, который научил меня игре фигурками.
-- Пабло! -- воскликнул я, вздрогнув. -- Пабло, где мы?
Пабло дал мне папиросу и поднес к ней огонь.
-- Мы, -- улыбнулся он, -- в моем магическом театре, и если тебе угодно выучить танго, или стать генералом, или побеседовать с Александром Великим, то все это в следующий раз к твоим услугам. Но должен сказать тебе, Гарри, что ты меня немного разочаровал. Ты совсем потерял голову, ты прорвал юмор моего маленького театра и учинил безобразие, ты пускал в ход ножи и осквернял наш славный мир образов пятнами действительности. Это некрасиво с твоей стороны. Надеюсь, ты сделал это, по крайней мере, из ревности, когда увидел, как мы
лежим с Герминой. С этой фигурой ты, к сожалению, оплошал -- я думал, что ты усвоил игру лучше. Ничего, дело поправимое.
Он взял Гермину, которая в его пальцах сразу же уменьшилась до размеров шахматной фигурки, и сунул ее в тот же карман, откуда раньше извлек папиросу.
Приятен был аромат сладкого тяжелого дыма, я чувствовал себя опустошенным и готовым проспать хоть целый год.
О, я понял все, понял Пабло, понял Моцарта, я слышал где-то сзади его ужасный смех, я знал, что все сотни тысяч фигур игры жизни лежат у меня в кармане, я изумленно угадывал смысл игры, я был согласен начать ее еще раз, еще раз испытать ее муки, еще раз содрогнуться перед ее нелепостью, еще раз и еще множество раз пройти через ад своего нутра.
Когда-нибудь я сыграю в эту игру получше. Когда-нибудь я научусь смеяться. Пабло ждал меня. Моцарт ждал меня.»Герман Гессе
«Степной волк»
«Степной волк» это уже вторая книга Гессе, которую мне довелось прочитать. Его произведение «Демиан» до того сильно меня впечатлило, что я почти сразу же принялся искать нечто похожее.
В романе чувствуются характерные для Гессе темы, которые затрагиваются и в других его произведениях. Нельзя не отметить то, какой мрачностью и безумием веет ото всех книжек этого писателя.
В своем романе Гессе рассмотрел душевную болезнь человека, которая в наше время прогрессирует с новыми темпами.
Предисловие
Гессе начинает повествование в романе не от лица главного героя—Галера. Такой подход позволяет нам увидеть героя со стороны и постепенно проникнуться душевной болезней этого человека.
Галера начинает снимать комнату в доме тетушки рассказчика. Одинокость жизни, скрытность и нелюдимость сразу настораживают молодого человека. Он начинает все больше присматриваться к личности постояльца. В его комнате рассказчик обнаруживает множество книг, завалявшиеся бутылки, да и только. Мы сразу понимаем, что Галер живет в своем, маленьком, одиноком мирке.
Главный герой чувствует, что в нем борются две личности—человека и степного волка. Именно из-за этого он столь одинок. Галер просто не может найти человека, который принял бы его таким какой н есть, и из-за этого он сам ненавидит себя: «вся его жизнь была примером того, что без любви к себе самому невозможна и любовь к ближнему, а ненависть к себе—в точности тоже самое и приводит к точно такой е изоляции и к такому же точно отчаянию, как и отъявленный эгоизм.» «Одновременно я понял, что почва его пессимизма – не презрение к миру, а презрение к себе самому, ибо, при всей уничтожающей беспощадности его суждений о заведенных порядках или о людях, он никогда не считал себя исключением, свои стрелы он направлял в первую очередь в себя самого, он ненавидел и отрицал себя самого в первую очередь.»
Но постепенно рассказчик начинает все больше сближаться с главным героем. Он пригласил его на концерт классической музыки. Большую часть выступлений Галер прослушал без особого энтузиазма, но одно из произведений до того сильно затронуло его душу, что его состояние можно сравнить разве что с героем другого романа Гессе—Демианом. Именно в этом остренном от всего мира состоянии рассказчик впервые чистую, не запачканную степным волком, душу Галера.
Это не единственный случай, который сблизил двух героев. Рассказчику так же довелось позвать Галера на выступление известного оратора. Я не смогу передать тот животрепещущий взгляд главного героя, который был не добр, не зол, который смотрел на человечество с высока, который был подобен взгляду самого Бога:
«Степной волк бросил мне короткий взгляд, выразивший критическое отношение к этим словам и вообще к оратору, – о, взгляд незабываемый и ужасный, о смысле которого можно написать целую книгу! Его взгляд не только критиковал данного оратора, уничтожая знаменитого человека своей убийственной, хотя и мягкой иронией, это еще пустяк. Взгляд его был скорее печальным, чем ироническим, он был безмерно и безнадежно печален; тихое, почти уже вошедшее в привычку отчаяние составляло содержание этого взгляда. Своей отчаянной ясностью он просвечивал не только личность суетного оратора, высмеивал не только сиюминутную ситуацию, ожидания и настроения публики, несколько претенциозное заглавие объявленной лекции – нет, взгляд Степного волка пронзал все наше время, все мельтешение, весь карьеризм, всю суетность, всю мелкую возню мнимой, поверхностной духовности – да что там, взгляд этот проникал, увы, еще глубже, был направлен гораздо дальше, чем только на безнадежные изъяны нашего времени, нашей духовности, нашей культуры. Он был направлен в сердце всего человечества, в одну-единственную секунду он ярко выразил все сомнения мыслителя, может быть мудреца, в достоинстве, в смысле человеческой жизни вообще.»
В дальнейшем главной герой просто исчезает из жизни рассказчика, оставляя ему свой дневник, благодаря которому мы и сможем более четко разобраться в этой сложной личности.
Записки Гарри Галера
Гессе считает болезнь Галера не просто индивидуальным психозом, автор склонен считать это болезнью целой эпохи.
Степной волк ощущает раздвоение личности на волка и человека. Он находит эту болезнь уникальной, не свойственно й другим людям, и в трудные минуты даже задумывается о самоубийстве. Но Гессе разрушает этот миф. Вскоре Галер понимает, что природа человека, да и всего живого на земле, куда сложнее и многограннее. То что ощущает главный герой это всего лишь естественная тяга человека к двум основам жизни—Богу и природе. Тяга к природе вложена в нас с рождения. Она как утроба матери, в которое каждый из нас хотел бы вернуться. Но сущность жизни такова, что пути назад нет, Человек не может очиститься вновь, не может вернуться к первозданной природе. Остается один путь—к Богу. Этот путь тернист и требует ежесекундной внутренней борьбы человека. Это путь к вечности, бессмертию, которое человек должен обрести.
Но не каждый способен следовать этому сложному пути. Большинство из нас склонны останавливаться на перепути. Находиться между добром и злом, первозданной природой и Богом. Такие люди живут полуверой и грешат в меру.
Галер же другой человек. Он не может оставаться на перепути, но и идти по нужному пути он не в состоянии. Именно эти душевные скитание и положены в основу душевной болезни главного героя.
Внутренние скитания буквально сжигали героя изнутри. Жизнь Галера утратила всякие краски. Он не находил себе места в окружающей его реальности и именно в этом заключается его трагедия.
Все это мы понимаем о жизни главного героя из книжки—«Трактат о степном волке», которую Гарри подсовывает незнакомец на улице. Вся книга неимоверно четко описывает внутренние состояние и жизнь Гарри, но все попытки главного героя разыскать незнакомца, который вручил ему эту книгу были тщетны.
Но жизнь главного героя сильно изменится. В порыве своих скитаний он уже почти доходит до суицида. Герой буквально бежит от смерти. Он боится вернуться домой, потому что понимает, что убьет себя.
В ресторане, в который Галер случайно забежал, он встречает женщину —Гермину. С первого их разговора невозможно не удивиться, насколько тонко она понимает безумие главного героя. «Гермина была мне слишком близка, она была моим товарищем, моей сестрой, была такой же как я..»
В первое время герои кажутся совершенно разными, но, узнавая больше характер Гермины мы понимает, что она точно так же, как и Галер, потеряна в этой жизни. Мы убеждаемся в этом со слов самой героини: «И со мной было то же самое, друг мой! Я была девочкой с хорошими задатками, созданной для того, чтобы жить по высокому образцу,
предъявлять к себе высокие требования, выполнять достойные
задачи. Я могла взять на себя большой жребий, быть женой
короля, возлюбленной революционера, сестрой гения, матерью
мученика. А жизнь только и позволила мне стать куртизанкой
более или менее хорошего вкуса, да и это далось мне с великим
трудом! Вот как случилось со мной. Одно время я была безутешна
и долго искала вину в самой себе. Ведь жизнь, думала я, в
общем-то всегда права, и если жизнь посмеялась над моими
мечтаньями, значит, думала я, мои мечты были глупы, неправы. Но
это не помогало. А поскольку у меня были хорошие глаза и уши,
да и некоторое любопытство тоже, я стала присматриваться к так
называемой жизни, к своим знакомым и соседям, к более чем
пятидесяткам людей и судеб, и тут я увидела, Гарри: мои мечты
были правы, тысячу раз правы, так же как и твои. А жизнь, а
действительность была неправа. Если такой женщине, как я,
оставалось либо убого и бессмысленно стареть за пишущей
машинкой на службе у какого-нибудь добытчика денег, или ради
его денег выйти за него замуж, либо стать чем-то вроде
проститутки, то это было так же неправильно, как и то, что
такой человек, как ты, должен в одиночестве, в робости, в
отчаянье хвататься за бритву. Моя беда была, может быть, более
материальной и моральной, твоя -- более духовной, но путь был
один и тот же. Думаешь, мне непонятны твой страх перед
фокстротом, твое отвращенье к барам и танцзалам, твоя
брезгливая неприязнь к джазовой музыке и ко всей этой ерунде?
Нет, -- они мне слишком понятны, и точно так же понятны твое
отвращенье к политике, твоя печаль по поводу болтовни и
безответственной возни партий, прессы, твое отчаянье по поводу
войны -- и той, что была, и той, что будет, по поводу нынешней
манеры думать, читать, строить, делать музыку, праздновать
праздники, получать образование! Ты прав. Степной волк, тысячу
раз прав, и все же тебе не миновать гибели. Ты слишком
требователен и голоден для этого простого, ленивого,
непритязательного сегодняшнего мира, он отбросит тебя, у тебя
на одно измерение больше, чем ему нужно. Кто хочет сегодня жить
и радоваться жизни, тому нельзя быть таким человеком, как ты и
я. Кто требует вместо пиликанья -- музыки, вместо удовольствия
-- радости, вместо баловства -- настоящей страсти, для того
этот славный наш мир -- не родина…»
Оба героя грустят обо дном—что их жизнь куда мельче чем они предполагали. Их идеи, идеалы были до того возвышены над всем миром, что теперь, видя, сколь приземленно сложилась их жизнь, они начинаю сначала искать ошибку в себе, а потом приходит к пониманию того, что это не они виноваты в том, что все так получилось. Это все мир, который не хочет меняться, судьба, которая не дала их потенциалам развиться, всевидящий Бог, который про них забыл.
Конечно, судьба этих героев сполна наполнена болью и разочарованием, но смотрят на это они по-разному. Каждый из них научилась находить удовольствие от жизни в разно: Галер в великой музыке, философии и книгах; а вот Гермина научилась видеть счастье в малом. Девушка забывается в танцах, у нее много знакомых. Она прекрасна скрыла все то отвращение и злобу к миру, который ее не принял: «Я не отчаиваюсь, Гарри. Но страдать от жизни - о да, в этом у меня есть опыт. Ты удивляешься, что я несчастлива, ведь я же умею танцевать и так хорошо ориентируюсь на поверхности жизни. А я, друг мой, удивляюсь, что ты так разочарована жизни, ведь ты-то разбираешься в самых прекрасных и глубоких вещах, ведь ты же как дома в царстве духа, искусства, мысли! Поэтому мы привлекли друг друга, поэтому мы брат и сестра. Я научу тебя танцевать, играть, улыбаться и все же не быть довольным. А от тебя научусь думать и знать и все же не быть довольной. Знаешь ли ты, что мы оба дети дьявола?»
Можно предположить, что каждый из этих героев познал в соей жизни какие-то часть истины, но оба столь перенасытились ей, что готовы свести счеты с жизнью. Конечно, мы не можем этого знать наверняка, но что же будет если совместить две эти истины воедино? Получится ли от этого ослепительное счастье или столь сильное познание мира окончательно разорвет человека.
«-- Сегодня я хочу сказать тебе кое-что, нечто такое, что давно знаю, да и ты это уже знаешь, но еще, может быть, себе не сказал. Я скажу тебе сейчас, что я знаю о себе и о тебе и про нашу судьбу. Ты, Гарри, был художником и мыслителем, человеком, исполненным радости и веры, ты всегда стремился к великому и вечному, никогда не довольствовался красивым и малым. Но чем больше будила тебя жизнь, чем больше возвращала она тебя к тебе самому, тем больше становилась твоя беда, тем глубже, по самое горло, погружался ты в страдание, страх и отчаянье, и все то прекрасное и святое, что ты когда-то знал, любил, чтил, вся твоя прежняя вера в людей и в наше высокое назначение -- все это нисколько не помогло тебе, потеряло цену, разбилось вдребезги. Твоей вере стало нечем дышать. А удушье -- жесткая разновидность смерти. Это правильно, Гарри? Это действительно твоя судьба?-- Сегодня я хочу сказать тебе кое-что, нечто такое, что давно знаю, да и ты это уже знаешь, но еще, может быть, себе не сказал. Я скажу тебе сейчас, что я знаю о себе и о тебе и про нашу судьбу. Ты, Гарри, был художником и мыслителем, человеком, исполненным радости и веры, ты всегда стремился к великому и вечному, никогда не довольствовался красивым и малым. Но чем больше будила тебя жизнь, чем больше возвращала она тебя к тебе самому, тем больше становилась твоя беда, тем глубже, по самое горло, погружался ты в страдание, страх и отчаянье, и все то прекрасное и святое, что ты когда-то знал, любил, чтил, вся твоя прежняя вера в людей и в наше высокое назначение -- все это нисколько не помогло тебе, потеряло цену, разбилось вдребезги. Твоей вере стало нечем дышать. А удушье -- жесткая разновидность смерти. Это правильно, Гарри? Это действительно твоя судьба? -- У тебя было какое-то представление о жизни, была какая-то вера, какая-то задача, ты был готов к подвигам, страданиям и жертвам -- а потом ты постепенно увидел, что мир не требует от тебя никаких подвигов, жертв и всякого такого, что жизнь -- это не величественная поэма с героическими ролями и всяким таким, а мещанская комната, где вполне довольствуются едой и питьем, кофе и вязанием чулка, игрой в тарок и радиомузыкой. А кому нужно и кто носит в себе другое, нечто героическое и прекрасное, почтенье к великим поэтам или почтенье к святым, тот дурак и донкихот.»
Болезнь, описанная Гессе, заключается в том, что люди, с юношества начинали чувствовать себя главными героями. Они ставили перед собой слишком возвышенные цели, готовили себя к покорению новых высот, а в итоге все их выдумки разбились о рамки обыденности.
Гермина сильно меняет главного героя. Она ведет себя с ним властно. Создается ощущение будто она научилась дрессировать волка внутри Гарри. Девушка учит его танцевать, знакомит его с новыми людьми и кажется вновь пробуждает его в жизни. Гарри начинает танцевать, веселиться, он убегает от всех своих мрачных мыслей и даже находит любовницу, с которой его познакомила Гермина и которая позволяет ему вновь с головой аукнуться в омут страсти и чувств.
Сам же Гарри пока не любит Гермину. Она сама говорит, что он полюбит ее только в конце, когда она попросит выполнить свое последнее приказание—убить ее.
Кажется, будто Гарри окончательно освободился от своего безумия. Днем он встречается с Герминой и разучивает с ней новые танцы, вечерами утопает в старости псовей любовницы. Мы видим, что даже сам герой замечает эти изменения, когда приходит в бар, в который некогда часто захаживал.
Бал маскарад—станет кульминацией произведения. Туда главный герой является один. Он долгое время не может найти Гермину и уже собирается уходить, но тут, таким же мистическим образом как и на улице, когда ему дали книгу «Трактат о степном волке, ему всовывают записку. Из нее главный герой узнает, что Гермина в аду и что вечером состоится тот самый волшебный театр для безумных, о котором он тогда раскрашивал на улице.
Гермина появляется перед ним в мужском образе. Между ними вспыхивают чувства, но Гарри не может с ней танцевать.
Остаток балла герои проводят в безудержном танце. Влюбляя в себя дам, они танцуют, как в последний раз. Под конец вечера Гермина пропадает и появляется в бальном платье и в маске. Завершением балла становится танец прекрасный танец. Именно после этого танца и начнётся волшебный театр, начнется безумие.
Проводником в мир безумия и нереальности становится музыкант Пабло, с котором Гермина давно познакомила главного героя и с которым он делил ложе своей любовницы.
Личность этого героя всегда была небезразлична Гарри, но и сильного внимания он ей не уделял и считал Пабло великим музыкантом, который не обременяет себя ничем кроме музыки.
Дальнейшие события полностью разрезают рамки реальности: под действием наркотиков и алкоголя Пабло вводит героев в другой мир—в волшебный театр, благодаря которому они могут погрузиться в свой внутренний мир:
«-- Я рад, дорогой Гарри, что могу немного угостить вас
сегодня. Вам часто очень надоедала ваша жизнь. Вы стремились
уйти отсюда, не так ли? Вы мечтаете о том, чтобы покинуть это
время, этот мир, эту действительность и войти в другую, более
соответствующую вам действительность, в мир без времени.
Сделайте это, дорогой друг, я приглашаю вас это сделать. Вы
ведь знаете, где таится этот другой мир и что мир, который вы
ищете, есть мир вашей собственной души. Лишь в собственном
вашем сердце живет та, другая действительность, по которой вы
тоскуете. Я могу вам дать только то, что вы уже носите в себе
сами, я не могу открыть вам другого картинного зала, кроме
картинного зала вашей души. Я не могу вам дать ничего, разве
лишь удобный случай, толчок, ключ. Я помогу вам сделать зримым
ваш собственный мир, только и всего.»
Далее мы переносимся в мир главного героя. Там мы встречаем воплощение всех его мыслей, проживаем главные воспоминание его жизни.
Вся эта картина галерея представляет собой длинный коридор с множеством дверей. В каждой из них Гарри видит воплощение той или иной части своей жизни.
Зайдя в первую дверь, он переносится в мир, в котором идет ожесточенная война между автомобилистами и людьми. Все человечество поделено на два воюющих лагеря. В этой реальности воплощены все мысли героя по поводу войны.
«Что ж, главное было ясно: это была
война, жаркая, шикарная и в высшей степени симпатичная война,
где дело шло не об императоре, республике, границах, не о
знаменах, партиях и тому подобных преимущественно декоративных
и театральных вещах, пустяках по сути, а где каждый, кому не
хватало воздуха и приелась жизнь, выражал свое недовольство
разительным образом и добивался всеобщего разрушения
металлического цивилизованного мира. Я видел, как звонко и как
откровенно смеется в глазах у всех сладострастие убийства и
разорения, и во мне самом пышно зацвели эти красные дикие цветы
и засмеялись не тише. Я радостно вмешался в борьбу.»
В этих сценах Гессе воплощает важную для себя мысль, которая была одной из центральных в «Демиане». Тема войны, которая открывается нам не как битва людей за полезные ресурсы, мировое господство, а как борьба с гниющим миром, который люди пытаются разрушить. Такие люди одержимы не войной, в них движет другое чувство—чувство освобождения, очищения мира от самих людей. «Этот мир должен погибнуть и мы вместе с ним.» -- Верно. Только мы убиваем не по долгу, а для удовольствия, точнее -- от неудовольствия, оттого, что мы отчаялись в мире. Поэтому убийство доставляет нам известное удовольствие. Вам никогда не доставляло удовольствия убийство?»
В этом мире Гарри попадает не случайно. Все люди которых он там встречает, неимоверно жестоки. Их цель не борьба за добро и зло, а борьба с ненавистным им миром, и Гарри, тот самый Гарри, который во время войны писал статьи о вреде подобных действий и не понимал, как люди могут не понимать этого, сам он поддался этому соблазну, соблазну уничтожить ненавистный ему мир: «—Смешно—Сказал я—что стрельбы может доставлять такое удовольствие! А ведь раньше я был против войны.»
В другой комнате Гарри очень тонко прочувствует, что человек состоит из множество личностей. Он увидел бесчисленное множество своих копий, каждая из которых имеет в себе что-то уникальное. В этой комнате он так же встретит мужчину, который, словно шахматами, покажет, как можно играть своей судьбой, меняя свои бесчисленные образы.
Главному герои предстоит пройти еще множество комнат, с каждой из которых он начинает все больше понимать себя.
«Я еще раз взглянул в зеркало. Я тогда, видно, спятил. Никакого волка, вертевшего языком, за высоким стеклом не было. В зеркале стоял я, стоял Гарри, стоял с серым лицом, покинутый всеми играми, уставший от всех пороков, чудовищно бледный, но все-таки человек, все-таки кто-то, с кем можно было говорить.
-- Гарри, -- сказал я, -- что ты здесь делаешь?
-- Ничего, -- сказал тот, в зеркале, -- я просто жду. Жду
смерти.
-- А где смерть? -- спросил я.
-- Придет, -- сказал тот.»
Главный герой слишком долго бегал от себя. От разделил свою жизнь на две личности—волка и человека и думал, что повесив на одно из них все прегрешения своей жизни и обвинив его во всех злодеяниях он сможет обрести спокойствие, но такого не произошло. Вместо этого он до того пропитался ненавистью к самому себе, что захотел убить себя.
В завершение волшебного театра Гарри убьет Гермину. Убьет не потому, что приревновал ее к Пабло, не потому что она сама попросила, а потому что сам хотел.
Все это было обманом его собственного сознания. Гарри сам выдумал просьбу девушки, потому что знал, что за убийство его повесят.
Главный герой романа Гессе в Гермине хотел испить сосуд жизни до конца и наконец умереть. Она была для него последним дуновением жизни, а не надеждой на воскрешение.
Видя труп этой прекрасной девушки Гарри приводит удивительное сравнение: «Такой была моя жизнь, такой была моя маленькая толика любви и счастья, как этот застывший рот: немного алой краски на мертвом лице.» Гарри сам обрек себя на смерть, сам начал подчиняться этой девушки и сам придумал ее последние приказание. А все то счастье, которе он с ней прожил он оставил себе как красную помаду на холодном, омолодившем лице мертвеца, мертвеца который умер изнутри.
В своем романе Гессе отобразил болезнь поколения и сам вынес ей приговор:
«-- О, что же это за наказанье?
-- Мы могли бы, например, оживить эту девушку и женить вас на ней.
-- Нет, к этому я не готов. Вышла бы беда.
-- А то вы уже не натворили бед! Но с патетикой и убийствами надо теперь покончить. Образумьтесь наконец! Вы должны жить и должны научиться смеяться. Вы должны научиться слушать проклятую радиомузыку жизни, должны чтить скрытый за нею дух, должны научиться смеяться над ее суматошностью. Вот и все, большего от вас не требуют. Я тихо, сквозь сжатые зубы, спросил;
-- А если я откажусь? А если я, господин Моцарт, не признаю за вами права распоряжаться Степным волком и вмешиваться в его судьбу?
-- Тогда, -- миролюбиво сказал Моцарт, -- я предложил бы тебе выкурить еще одну мою папироску.
И пока он говорил это и протягивал мне папиросу, каким-то волшебством извлеченную им из кармана жилетки, он вдруг перестал быть Моцартом: он тепло смотрел на меня темными, чужеземными глазами и был моим другом Пабло и одновременно походил, как близнец, на того человека, который научил меня игре фигурками.
-- Пабло! -- воскликнул я, вздрогнув. -- Пабло, где мы?
Пабло дал мне папиросу и поднес к ней огонь.
-- Мы, -- улыбнулся он, -- в моем магическом театре, и если тебе угодно выучить танго, или стать генералом, или побеседовать с Александром Великим, то все это в следующий раз к твоим услугам. Но должен сказать тебе, Гарри, что ты меня немного разочаровал. Ты совсем потерял голову, ты прорвал юмор моего маленького театра и учинил безобразие, ты пускал в ход ножи и осквернял наш славный мир образов пятнами действительности. Это некрасиво с твоей стороны. Надеюсь, ты сделал это, по крайней мере, из ревности, когда увидел, как мы
лежим с Герминой. С этой фигурой ты, к сожалению, оплошал -- я думал, что ты усвоил игру лучше. Ничего, дело поправимое.
Он взял Гермину, которая в его пальцах сразу же уменьшилась до размеров шахматной фигурки, и сунул ее в тот же карман, откуда раньше извлек папиросу.
Приятен был аромат сладкого тяжелого дыма, я чувствовал себя опустошенным и готовым проспать хоть целый год.
О, я понял все, понял Пабло, понял Моцарта, я слышал где-то сзади его ужасный смех, я знал, что все сотни тысяч фигур игры жизни лежат у меня в кармане, я изумленно угадывал смысл игры, я был согласен начать ее еще раз, еще раз испытать ее муки, еще раз содрогнуться перед ее нелепостью, еще раз и еще множество раз пройти через ад своего нутра.
Когда-нибудь я сыграю в эту игру получше. Когда-нибудь я научусь смеяться. Пабло ждал меня. Моцарт ждал меня.»