Прохор вернулся с войны в июне сорок пятого.
Даже жена Люба растерялась, увидев на пороге высокого, красивого мужа в комбинезоне и танковом шлеме. Ноги вдруг ослабли и подкосились. Проша подхватил её на руки, крепко поцеловал и закружил по комнате.
- Любушка, я дома! - он полной грудью вдыхал её дурманящий аромат. Ни одна женщина мира не пахла так сладко.
Из-за печки выглядывало две пары глаз. Прохор поставил жену на пол.
- А кто это там прячется? - когда в сорок первом уходил на фронт, старшей, Полине, было три годика. Дочка наконец-то признала отца.
- Папа! Папочка! - она выскочила навстречу.
Прохор подхватил малышку на руки:
- Какая же ты большая у меня! Невеста, - он целовал девчушку, а она обхватила его за шею и прижалась худеньким тельцем. Не у всех отцы вернулись. Полинка была самая счастливая.
Потом Проша вытащил из-под кровати Сашу. Ему было шесть месяцев, когда началась война. Папку малец, ясно дело, не помнил. Поэтому старался вырваться из крепких рук и снова забиться в самый дальний угол.
- А посмотри-ка, что я вам привёз, - только любопытство удержало ребёнка, чтобы не убежать.
Из вещмешка на стол посыпались яблоки. Много. Очень много. Крупные, красные. И по дому поплыл терпкий аромат. Дети и не ели их никогда.
- Больше месяца из Украины вёз, - он обнял засмущавшуюся жену. - Покорми чем-нибудь мужа. Там в мешке ещё хлеб, сало, тушëнка... .
Началась мирная жизнь.
У Любы была старшая сестра Глаша. Разница между ними всего-то два года.
По тогдашнему обычаю сначала сватали старшую из сестёр. Но Прохор пошёл наперекор всему. Воспротивился даже отцу своему. Сказал - или он возьмёт в жёны Любу, или не женится никогда. Так и сосватали семнадцатилетнюю девчонку.
С тех пор затаила обиду Глафира. Люб ей был Проша.
Позже, спустя где-то год, она тоже вышла замуж. А куда деваться-то? Двадцать лет, как-никак. Успела до войны родить дочку. И всё. Егор не вернулся. Погиб перед самой Победой.
Завидовала старшая чёрной завистью счастью младшей сестры. Видела, как любит её Проша. А, как хорош он был буйной, мужской красотой! Сердце женское замирало и сжималось в тоске.
Ухаживал за Глашей тогда однорукий Фёдор. Любил её очень. Но это было не то. С Прохором он и рядом не стоял.
После войны жили бедненько, но дружно и весело.
Люба любила, когда у них собиралась родня. Детки сновали по дому. За столом вели задушевные разговоры, пели песни под гармошку. Да и стол-то был простенький - картошка, квашенные огурцы, капуста, грибочки. Холодец из говяжьих ног удавался хозяйке на славу. И фирменный Любушкин винегрет.
Глаша, после крепкой наливочки, осмелела и попыталась увести Прохора в чулан. Но тот не повëлся на её чары:
- Глафира, у меня есть жена. Любушку я люблю. Поэтому оставь ты все эти глупости. Не по-родственному это, - он разомкнул её руки, обвившие крепкую шею, и ушёл в дом.
Тогда женщина, не признавшая своего поражения, пошла другим путём.
Стал замечать Прохор, что появилась у него к жене неприязнь. С каждым новым днём она росла. Его стало раздражать в Любе всё.
Изголодавшийся по женщине, он стал нетерпим к её ласке.
Любаша заметила это, но молчала. Уж кто-кто, а она знала через что прошёл её любимый. Тут душа должна была камнем стать, а он вернулся человеком.
Она старалась не досаждать ему, дать время, чтобы прийти в себя и привыкнуть к мирной жизни. Прохор до сих пор вскакивал ночами от того, что снилась ему война.
Вот и сегодня. Подхватился, сел в кровати.
- Проша, что ты? - Люба проснулась сразу.
- Спи, Любавушка. Это я так, - он лёг и притянул её к себе. Тут же внутри возникло чувство глубокой неприязни.
" Что же это со мной? Пять лет с её именем шёл в бой. Спал зимой в окопах - она меня согревала. Я же всю жизнь люблю только её, других мне не надо. Что со мной такое? " - думал он и решил не сдаваться. Ласково прижимал жену к себе и целовал густые, пшеничные волосы. Раздражение росло, а Проша продолжал настойчиво думать, что Любаша ему по-прежнему дорога и очень любима. Улыбался через силу и вспоминал, как жена чуть не грохнулась в обморок, когда он шагнул через порог.
" Она же любит меня! И детки у нас такие красивые,"- Прохор всё крепче сжимал в объятиях Любушку.
- Проша, ты меня так задавишь, - Люба не спала. Тихим колокольчиком разлился по комнате её смех. Только она умела так смеяться.
- Как я люблю тебя, солнце моё, - Проша, против своей воли, ласково поцеловал её в губы.
К горлу подошла сильная тошнота. Он развернулся и резко опустил голову с кровати. С содроганием увидел, как вышел из него шар, размером с гусиное яйцо. Полупрозрачный, отливающий холодным, голубым светом. Тяжело соскользнул на пол и покатился к стене. Там, ударившись о плинтус, пропал бесследно.
Вернулась к Прохору любовь, да ещё крепче стала.
А Глафира так одна век и доживала. Даже Фёдор однорукий от неё отвернулся. И, как бы хороша она не была, больше ни один мужчина не посмотрел в её сторону.