Вид у него был попросту жалкий. Потрёпанный, слегка опухший, небритый, глаза красные. Человек в крайней степени отчаяния, подумала психиатр. Обычная история. Ведь только в таком состоянии в России молодой мужчина решается обратиться за профессиональной помощью. Хотя давно бы уже пора.
То, что у него бессонница, она поняла с порога — синяки под глазами, отёчность, серый цвет кожи говорили о качестве сна до того, как пациент сможет облечь свои жалобы в слова. То, что депрессия, тоже не вызывало сомнений: лицо — маска страдания, четкие носогубные складки, опущенные вниз уголки рта, глубокая морщина на лбу в сочетании с особым подъёмом бровей, словно застывших в выражении удивления и печали.
Оставалось узнать только, что именно случилось. И выяснить детали.
Пара стандартных опросников подтвердили догадки психиатра. Да, тревожность, да, плохой сон, да, постоянное чувство вины и безнадёги, апатия, и в весе потерял.
В чём же причина? Пациент начал рассказ.
«Это всё жена, жена виновата. Вначале было так хорошо! А потом медовый месяц закончился, закончилась и жизнь в четырехзвездочном отеле у моря, где не нужно было думать про завтрак, чистые полотенца, хороший кофе. Тут-то я и понял, что она… Совсем не похожа на…»
Тут он перешёл к конкретным примерам.
«Она не готовила еджедневно. Отказывалась стоять у плиты каждый вечер, в ответ на мои слова, что моя мама постоянно готовила что-то новенькое, просто смеялась.
Она так и не научилась печь правильную пиццу. Нет, нет, не как в Италии! Я и не знаю, какая она в там, я ж там не был. Моя мама готовила пиццу так: брала кефир, яйцо, муку, что-то там делала с содой, замешивала тесто. Потом: сосиски, горошек, майонез, помидор. Колбасу ещё можно. Сыр, конечно. Очень вкусно! А она только отмахивалась, смешивала воду, муку да ложку дрожжей, раскатывала тонким листом тесто, доставала этот ужасный сыр из пакетика с водой, как бишь его? Моцарелла. Размазывала ложку томатной пасты, брызгала оливковым маслом. Это разве пицца?! Я и просил. Звонил маме. Записывал рецепт. Показывал жене: вот так готовь, ну! А она сначала отшучивалась, потом стала отмалчиваться. А потом и вовсе перестала готовить. Сварит суп на три дня — и всё.
Потом: постельное белье. Она его не гладила. Мама вот всегда гладила. Складки жесткие, на них разве можно спать? Я просил гладить. Ругался. Требовал. А она — ни в какую.»
Психиатр смотрела на пациента, приподняв бровь. В глазах мужчины стояли праведные слёзы. Боль обманутого в своих ожиданиях пациента преобразовалась в депрессивный эпизод.
Мужчина продолжил рассказ. Жена оказалась бракованной! Он ждал усовершенствованную модель мамы, но только помоложе, чтоб до конца жизни ему хватило любимой и её заботы, чтоб гладила простынки и ставила в духовку пиццу («А хрюканину-то экую мама его готовила под видом пиццы!» — совсем не профессионально подумала психиатр).
А жена-то мало того что не похожа на маму, так ещё и совсем не представлялось возможным убедить глупую женщину, что походить на его маму — это хорошо и правильно, и более того, единственно возможно, раз уж она дала согласие на предложение его руки и сердца!
Это-то и стало причиной разочарования неудачливого мужа в жизни и женщинах. Разочарование было таким сильным, что он потерял сон и аппетит, радость жизни и всякую надежду на тихое семейное счастье.
Можно вернуться к маме, да. Но ведь мама не вечна!
Можно заняться дальнейшими поисками достойной жены. Но женщины нынче странные пошли, никто не готовит, все норовят доставку заказать; а писать в анкете «ты мне походишь, если гладишь постельное бельё и добавляешь соду в тесто для пиццы» как-то странно.
«У вас случайно нет знакомой незамужней женщины, которая мне бы подошла?» — вдруг спросил он у психиатра.
У неё не было. Доктор выписала ему рецепт на таблетки, объяснила, как пить, и посоветовала психотерапевта и (как ему показалось) торопливо попрощалась.
Может, она просто намекала, что психотерапевт похожа на его маму?..