Вспоминает "Тридцатый". Редактировал Bond Voyage.
Предыдущая часть "Большая Рыбалка. Ошибки лоха и лося" читайте здесь.
Рано утром я проснулся от ощущения весьма противного запаха горелой резины. У всех сапоги висели вокруг костра на небольших колышках, подсыхали и грелись, чтобы утром в холодные не лезть. А сапоги Дэна сушились на его ногах в остатках костра. На них дымилась каблуки, которые уже слегка обуглились.
Злой от недосыпа, я дал Дэну пинка с оттягом по jоpе, заорав дурным голосом "Пожар!", и плеснул на голову придурка немного холодного чая. Дэн подскочил, как ужаленный мухой Цеце, и тут же, издав боевой клич индейцев из племени ирокезов, упал на Лёху и Серёгу, спавших в своих спальниках рядом.
У Серёги в спальнике лежало ружьё, так, на всякий пожарный. Спросонья он понял, что этот самый случай наступил, выхватил оружие из-под тишка (не путать исподтишка) и засадил стволом по башке Лёхе, а Лёха, не глядя, дал Серёге оплеуху, тоже так, на всякий.
Тем временем Дэн катался по земле и костру и судорожно пытался выскользнуть из горячих сапог, которые плотненько, как женские колготки, по анатомической форме прилипли к ногам.
А я дико ржал, наблюдая эту дикую вакханалию извивов судьбы.
Сапоги с Дэна стянули, его ноги вместе с хозяином засунули в родник, слава богу, большевистские литые сапоги особо не горят. Намазав Дэну нижние конечности солидолом, замотали их в чистые сухие портянки, а вместо подметок приладили изолентой две полоски резинового коврика из машины.
Попивая чаёк, зажевывая по куску хлеба с салом, мы втроём все утро ухмылялись, вспоминая, как Дэн вместо чая накатил остатки самогона и забыл сказать Тундре с добрым утром, как ему советовал Лёха, который почесывал шишку на затылке от ствола ружья.
Серёга не очень ржал, он почесывал большое красное ухо, как у Геннадия Петровича Козодоева из "Бриллиантовой руки", куда нежданчик прилетел оплеухой от Лёхи.
Провозившись с часик, мы перечистили всю рыбу в три ножа, и, посолив, сложили в первый большой мешок, готовый к отправке домой.
Куропач, обмазанный глиной, присыпали золой от костра. Он должен стать неплохой закуской на обед.
Рыбу на уху оставили нечищеной: пять сигов, две небольших щуки и тройка славных полукилограммовых окушков.
Большой хариус был присолен. Лёха приколотил его за голову гвоздём к сосне, чтобы слегка подсох после засола и вечерком стал шикарной подкопченной закуской на ужин.
Дэн заверил, что к нашему возвращению уха будет сварена. Для этой цели ему оставили большое эмалированное ведро.
Перекурив, мы тронулись на воду. По ходу дела я узнал, что Серёга в темноте, возвращаясь, тихонько бросил две сетки.
Ловили так же, как вчера, в основном, окуня, попадались килограммовые щучки, иногда случайно на муху цеплялся средний сиг или хариус. Просто красота.
Поймав по ведру рыбы, мы двинулись к базе на обед.
На берегу нас ждал Дэн, ведро ухи под крышкой, от которого очумело пахло почему-то сеном, большая сковорода картофана с грибами и салом, а на углях стояла литровая кружка с чем-то очень жирным и мутным.
Продрогнув на осенней воде, хотелось накатить спиртяжки, похлебать из кружки ароматного бульончика со свежим лучком и закусить остывшей рыбкой.
И в этот момент я вспомнил про куропатку, которую в глине утром закопали под золу. Глиняный булыжник извлекли из под остатков костра, удар обуха топора и отпавшие осколки глины вместе с перьями обнажили засохшую тушку бедной птички. Она превратилась в мумию фараона Рамзеса второго - засохшую, страшную и воняющую крематорием.
Я хотел её забросить в лес подальше, подарив этот закусон Лешему или ведьмаку каком-нибудь, но Дэн мужественно сказал, что он хочет это попробовать.
Леха молча ухмыльнулся, Серёга сказал Дэну, что в наших запасах лекарства от поноса нет. Я на всякий случай достал из своего загашника газету и передал её Дэну.
С юмором у Дэна было неважно, он так ничего и не понял из наших намёков, но ему было, чем нас удивить, нам его тоже.
Спирт был уже разлит, требовалось срочно закуска.
Я вспомнил про хариуса и решил, что и солёный он очень неплох как закуска. Особо не парясь, я срезал тушку хариуса от головы, прибитой к дереву, и пошинковал, как селёдку крупными кусками, не забыв к этому добавить быстро очищенную луковицу, порезанную небрежно кольцами.
Выпив и закусив свежей малосольной рыбехой, я смело снял крышку с ведра с ухой.
В нос ударил мощный запах рыбьего жира, сена и укропа.
В толстом слое жира на юшке плавала темно-зелёная масса сушеного укропа, его количество было достойно котла на армию голодных солдатиков генералиссимуса Суворова при переходе через Альпы.
В жирном слое плавали золотистые шкварки, это было неплохо, но не для ухи со свежими икряными сигами и шикарными окунями по полкило.
Я взял разводягу (половник) и стал снимать жир и сено с юшки. Серёга и Лёха, как-то задумчиво, посматривали на ведро с ухой и на разводягу. Я взял и черпанул со дна глянуть, что там нас ожидает...
Рыбы там не было!!!
Но там была картошка, много варёного лука, явно припущенного с салом на сковороде, но самое главное, полведра занимали обычные разваренные рожкИ!!!
- Где рыба? - риторический вопрос прозвучал в многоголосье академического хора трех рассерженных рыбаков.
- Рыбу я выкинул в озеро, её сожрали чайки. Я сварил тройную уху, как это всегда варил мой дед из карасей. А рыбу мы обычно выкидываем - суховата и костей много, а вот головы дают хороший навар! - с детской непосредственностью огорошил нас Дэн взглядом
Я разлил варево по кружками, и мы решились попробовать ЭТО вкусить.
На сухую не пошло, пришлось ещё махнуть спиртяжки и почистить головку чеснока, чтобы забить сенной запах сухого укропа.
После чеснока запах навара от голов щук, окуней и сигов, которые, как ни странно, вдруг попали в разводягу, уже не так отталкивал своим рыбьим ароматом.
Но коронный номер Дэна был впереди.
Мы сидели и переваривали букет новых портяночных ароматов из ухи по-белорусски, когда Дэн наконец взялся за литровую кружку с чем-то жирным и мутным.
- Вот, это особая уха, я варил её, как мой дед варил уху из карпов. Пробовать будете?
- Я точно не буду! - Серёга плеснул себе из ведра юшки вместе с рожками и густо все посыпал чёрным перцем, чтобы отбить запах и вкус.
- Давай рассказывай, что ты там варил? - Лёха взял ломоть хлеба и стал на него приделывать свежий лучок и кусок солёного хариуса, сняв с него шкуру и отодрав кости.
Мне ухи уже не хотелось, я взял штук пять картофелин и зарыл их в угли.
И вот тут Дэн начал рассказывать, что он варил в литровой кружке!
Он, оказывается, (Внимание! Рецепт ухи по-белорусски!) в кружке сварил одного окуня, не чистив, вместе с потрохами и даже жабрами, а потом туда засунул молоки и жирные кишки сигов и щук, добавил туда печень, жабры и недозрелую икру.
Цвет этого варева было очень подозрительный. Я почему-то подумал о желчных пузырях, которые вполне возможно входили в адский состав этой ведьмацкой ухи.
Мы отговаривали Дэна это пробовать, но он мужественно ел и нахваливал свою стряпню.
Попив чайку и перекурив, мы отправились добывать рыбу.
Дэн остался порубить дровишек и потрошить пойманную рыбу.
Вечером, когда мы вернулись, рыба была не чищена. Дэна дико рвало, каждых пятнадцать двадцать минут он бегал в лес облегчиться, его загрызла самая жестокая диарея.
Пришлось брать фонари и топать в темноте на болото искать чагу и калган. Подсушив и то и другое на костре, замутили Дэну волшебный отвар из этих двух основных чудесных лекарств тундры. Через пару часов ему полегчало, но диарея осталась.
Чтобы он не изошел совсем поносом до утра пришлось Дэна силком напоить спиртягой, ему стало полегче и он заснул.
Полночи мы проболтали у костра. Утром почистили и присолили улов, собрали барахло, раскидали рыбу на четыре части, сняли сети и двинулись к дому.
Всю дорогу Дэн каждых полчаса просил остановить машину и мчался в лес.
Обратная дорога у нас превратилась в ад, но очень весёлый.
Мы травили Дэна, что Тундра ему мстит за неуважение к ней. Не знаю, что он про это все думал, но рыбу с тех пор он не ест. Об этом нам сказал Серёга, когда эту историю мы травили в другой компании около костра под чарку шила.
Ставьте лайки. Комментируйте. Подписывайтесь на канал.