Русский язык и война
Мы привыкли к тому, что Великая Отечественная война – это давно и далеко: мемуары, воспоминания, фронтовые письма. Мы решили проследить военное наследие, которое мы все несём в себе, не задумываясь.
Военное время – тяжёлое время. Поддержать боевой дух армии и народа всегда помогало слово. Средства книжной, разговорной профессиональной речи находятся в дни войны в сложном взаимодействии. Все эти средства отвечают задачам времени. Слово становится боевым оружием, спутником Победы.
В языке отражается вся жизнь народа, и это особенно заметно в переломные, исключительно важные периоды его истории. Великая Отечественная война была величайшим испытанием для советского народа.
В первые дни войны русское слово становится огромной силой, оно мобилизует народ на беспощадную борьбу с захватчиками во имя свободы и независимости Родины. Призывное, патриотическое слово вселяло уверенность в правоте нашего дела, укрепляло веру в неизбежность победы над тёмными силами фашизма.
В языке периода Великой Отечественной войны активизируются слова и выражения, являвшиеся принадлежностью книжно–письменной речи. Героическое, возвышенное слово придавало языку газет, журналов, материалам радиопередач, публичным выступлениям писателей и общественных деятелей призывно – убеждающий характер. Становятся широко употребительными такие слова, как ВДОХНОВЕНИЕ, ВЕЛИЧИЕ, ПОРУКА, ВОЗМЕЗДИЕ, ЕДИНОБОРСТВО, МОГУЩЕСТВО, САМООТВЕРЖЕНИЕ, ПАФОС, АРМАДА и мн.др
В общеупотребительную речь включаются слова, традиционно связанные с различными видами поэтического, риторического, торжественного изложения: воздвигать, взывать, грядущий, когорта, овеянный (делами, славой), победоносный, поверженный, стяги, святой долг, триумфальный и т.д. Такие слова возвышают действенность эмоционально побудительных текстов публицистической речи.
«Война» у нас одна, других как не было
Первое из них и наименее осознаваемое – это соотнесение с историей самого слова «война» и связанных с ним слов – «военный», «довоенный», «послевоенный». Довольно скоро, еще в военные годы, само слово «война» стало обозначать в массовом сознании именно «нынешнюю войну с Германией».
В первой половине XX столетия Россия, а затем Советский Союз участвовали в целом ряде конфликтов и военных кампаний. Но слово «довоенный» сразу, довольно быстро, стало восприниматься именно как «до советско-германской войны».
И такая ситуация сохраняется вплоть до нашего времени. Хотя и после этого в нашей истории были войны. Скажем, была война в Афганистане, но никто время перед ней «довоенным» не называет.
С этой языковой особенностью связаны некоторые курьёзы. Например, в советской школе учили стихотворение Владимира Маяковского, в котором есть строчки о том, как Сталин делает доклад на Политбюро и говорит: «… в Союзе Республик пониманье стихов выше довоенной нормы…» И нужно усилие, нужно специально объяснять, что «довоенной» здесь означает «до Великой войны», то есть до той войны, которая у нас в учебниках именуется Первая мировая (а в советское время характеризовалась как «империалистическая война»).
Точно так же «послевоенное» для нас – это именно «после конца советско-германской войны», даже несмотря на то, что Вторая мировая война на тот момент еще не закончилась. В августе 1945-го Советский Союз вступил в войну с Японией, и концом Второй мировой войны считается начало сентября, когда Япония подписала капитуляцию. Но, тем не менее, лето 1945-го года у нас обычно воспринимается уже как «первое послевоенное лето».
То, что произошло языковое изменение, не вполне осознается носителями языка. Но оно, несомненно, говорит о том, какой след советско-германская война оставила в сознании не только поколения, которое жило при ней, но и последующих.
«Реабилитированные» слова
В годы войны и, соответственно, сразу после неё в языке не столько появлялось абсолютно новое, сколько происходило возрождение того, что уже было, а затем было вытеснено или даже запрещено, поскольку воспринималось как враждебное, относящееся к «старому режиму» (собственно процесс этот начался еще до войны).
Подобно тому, как вернулись в армию погоны, в язык вернулось множество слов – «офицер», «министр», – которые в первые годы советской власти ассоциировались исключительно с царским правительством.
В 30-е годы стало постепенно входить в обиход слово «родина» в применении к Советскому Союзу. Во время войны это процесс активизировался, а после войны многие «слова царского режима» вдруг вернулись в язык так, как будто никогда оттуда не уходили. Так, «народные комиссариаты» (сокращенно «наркоматы») в 1946 были переименованы в «министерства». Наименования воинских званий стали возвращаться в официальный язык еще перед войной, но именно во время войны этот процесс был завершен: в официальный обиход вернулось слово «офицер», были введены погоны в качестве знака отличия (так что презрительное именование белых офицеров «золотопогонниками» стало выходить из употребления). Не вернулось только родовое понятие «чин» и обращение «господин» к старшему по званию. Хотя всё это – не непосредственное влияние войны, как таковой, но, по-видимому, связано с общим патриотическим подъемом.
Военные неологизмы – «фрицы» и «Катюша»
Появились и новые слова. Например, слово «власовец», которое стало активно использоваться в последующем. В советское время и о Пастернаке, и о Солженицыне говорили «литературный власовец». А само слово, понятно, появилось после того, как генерал Власов был взят в плен и организовал так называемую РОА – «Русскую освободительную армию», которая воевала против Красной армии.
Многие сокращения, наоборот, постепенно почти перестали употребляться, например, РККА (рабоче-крестьянская красная армия). Само сочетание «красная армия» еще употреблялось, но довольно скоро (в 1946) она была переименована в «советскую армию», и тогда сокращение как-то само собою забылось. Даже в произведениях о войне часто пишут о «советской армии».
Конечно, появлялись и новые сокращения, например название контрразведки СМЕРШ – «смерть шпионам», заградотряд (слово возникло раньше, но в годы войны обрело новую жизнь), штрафбат.
Были и некоторые специфические обозначения, непосредственно связанные с войной, часть из которых войну благополучно пережили. Скажем, название орудия «Катюша» или презрительное наименование немцев «фрицами» – от уменьшенного имени Фридрих. Всё это – изречения военного времени, потом много раз популяризированные в книгах и фильмах о войне.
Старые слова – новые значения
Новые слова появлялись, но интереснее, что многие слова, которые были редкими, стали соотноситься с реалиями советско-германской войны. Они прочно вошли в обиход, и от них были образованы новые. Скажем, слово «блокада», конечно, существовало в языке, но именно в связи с событиями советско-германской войны получило новое, вполне определенное значение, как бы с определенным артиклем – «блокада Ленинграда». И от него образовались новые слова, например, «блокадник» — человек, который был в Ленинграде во время блокады. Или, например, слово «эвакуация» и глагол «эвакуировать», от которого тут же образовали причастие «эвакуированный», ставшее общеизвестным. Впрочем, не всеми оно свободно выговаривалось (тетя Фрося из рассказа Александра Солженицына «Случай на станции Кочетовка» произносит это слово как «выковыренный»).
Слово «фронтовик» стало использоваться почти исключительно для обозначения человека, который во время войны был на фронте. По мере того как в живых оставалось все меньше настоящих фронтовиков, это слово, хотя и не ушло из обихода, постепенно заменялось такими обозначениями, как «ветеран» или «участник войны», уже не указывавшими, что человек был именно на фронте.