"Будешь помнить дядю Толю!"
А ведь действительно помню - до сих пор. Хотя это было очень давно. Я, наверное, ещё первоклассником был. Наши соседи позвали меня и бабушку в гости к себе в деревню. Мы ехали в электричке, и там подвыпивший мужичок угостил меня сушёной рыбой. Именно с этими словами.
Он от чистого сердца предложил. Ему действительно хотелось сделать что-то доброе и хорошее. Я так думаю, что многие пьющие люди чувствуют сильную вину за этот свой недуг - и им хочется как-то оправдаться, почувствовать себя всё-таки хорошими, нужными.
С ними бывает очень тяжело, с пьющими. И всё-таки - нужно стараться замечать то хорошее, что они делают, опираться на это. Это может быть хорошей поддержкой как для зависимых, так и для созависимых. Чтобы не опускать рук и не падать духом.
И я помню того дядю Толю до сих пор - хотя, скорее всего, он сейчас уже далеко от нашего мира. Его сердце было чистым. И беззащитным. Слишком чувствующим не только красоту мира, но и жестокость его, его несправедливость. Бескожесть - свойство гениев и алкоголиков. Нередко это сочетается в одном человеке.
Я ненавижу сволочей и хамов - ни ЗОЖ, ни трезвость, ни вегетарианство не делают их лучше; алкоголь же делает их бесами во плоти. Добрых и талантливых алкоголь делает похожими на маленьких детей, которые плачут, ползают, писаются и какаются. Только вот уже без всякого на то умиления со стороны окружающих.
Душно душе, окружённой клеткой.
Что ж ты, сородич, разуй глаза:
Вон, под красивою этикеткой
Водочка, чистая, как слеза.
Водочка, девочка, ты ж святая,
Ты же очищена молоком,
Тебя ж воспела поэтов стая
Весёлым берёзовым языком.
Водочка, сдёрни свою рекламку!
Видели, знаем, как ты хороша,
Как лупит до смерти папка мамку,
Тебя, очищенную, глуша.
Как та, что красивей была всех на свете,
В сорок - страшнее, чем смерть сама,
И как порою родятся дети,
Что от тебя и впрямь - без ума...
Не могу винить зависимых. Среди них - мои хорошие знакомые. И мои близкие тоже. Очень близкие. Убитые этой мерзостью.
Тётенька, тётенька, вы же сами
Сына водите в детский сад,
Не продавайте, пожалуйста, маме
Эту бутылку - ведь там же яд!
В маму швыряли комьями грязи,
Когда, шатаясь, от вас она шла,
Но мама одна виновата разве?
Она не хуже, чем вы, была.
Взрослые спросят: о чём я мечтаю?
Мечтаю вырасти - а пока
Машину времени изобретаю,
Чтоб путешествовать сквозь века.
Я тогда каждого повстречаю,
Кто зелье придумал, и кто к нам привёз.
Уж я постараюсь, я им помешаю,
Чтоб не было больше маминых слёз...
Со взрослыми лучше говорить о трезвости по касательной. Может быть, лучше о ней особо не упоминать. Больше говорить о душе, о мечте, о цели и смысле жизни. Зажечь, замотивировать чем-то большим и светлым.
А вот в детях я бы воспитывал именно ненависть и непримиримость - к зелью. И к тем, кто толкает других "расслабиться", быть "нормальным", "как все", кто издевается, всячески подначивает тех, кто не решается "возмужать". К тем, кто рекламирует эту "радость жизни".
Впрочем, детям, уже соприкоснувшимся с этим, особо даже и объяснять ничего не надо.
"Егорка в обе стороны оглядел улицу, крутой откос слева.
— Вот на этом месте, — сумрачно сказал он.
— А, — догадался Серёжка, — точно, здесь. — И тоже посуровел лицом.
— Идёмте! — Наташа потянула брата за руку. — Я не хочу об этом.
— Я — не тебе, — жёстко сказал Егорка. — Владик вот не знает. Я — ему. А то он про вино тогда всё допытывался: отчего в каждом магазине продают. Да я бы этих алкашей своими руками душил!.. Отец, значит, оттуда ехал, — Егорка показал в направлении почты. — Как нужно ехал, по правилам, он ведь водитель первого класса. Вечером было. С зажженными фарами ехал. А трактор — оттуда, навстречу. И вдруг перед самой отцовой машиной на середину выкатил. А осень, грязь, скользко. Отец вывернул руль, чтобы не столкнуться. Машину занесло, — видишь, откос какой. Ну и… пошла кувырком.
— Хотя бы дорога была пошире, — вздохнул Серёжка.
— А этот идиот, Митроха, — тракторист из леспромхоза, оказывается, был вдребезги пьяный. Мотоцикл обмывал… Все из-за этих! — Егорка с таким ожесточением пнул мешок, что, похоже, какая-то из посудин треснула.
— Бутылка не виновата, — заметил Серёжка. — То виновато, что в нее наливают.
— Вот, Владь, отчего я такой сердитый на вино. Понял?
— Понял, — не поднимая головы, кивнул Владик. А потом всё же добавил: — Непонятно только, зачем везде продают его?
— Спички тоже продают, — сказал Егорка. — А спичкой дом поджечь можно. Что же, не продавать спички? Напиваться нельзя — вот что главное. А то некоторые так пьют, что совсем балдеют, не помнят ничего, дороги не видят…"
(Владимир Добряков, "Приключения послушного Владика")
Непримиримость к этому злу. И сострадание - к тем, кто поражён злом. Сострадание как раз там возможно, где есть ярая непримиримость, где есть огонь души. И с детьми надо об этом говорить именно так - только с огнём души. Этот огонь - шанс на спасение.
А дядю Толю я всегда буду помнить. А своих близких - тем более. Надо, чтобы они жили дольше - и не только в памяти...
"Господи, призри милостиво на раба Твоего (имя), прельщенного лестью чрева и плотского веселья. Даруй ему (имя) познать сладость воздержания в посте и проистекающих от него плодов Духа. Аминь".
(Молитва от пьянства святого Иоанна Кронштадтского)