Аксиома. Фидбэк с годным контекстом был, есть и останется единственным заказом бизнеса социальным сетям.
Его стоит называть «товарное внимание» пользователя.
Социальная сеть не что-то новое.
Это естественное развитие в “следующей реальности” прежнего “общения”.
Нельзя утверждать, что до нынешних транснациональных супергигантов социальных сетей не существовало. “Суперсети” победили предшественников в конкурентной гонке и одновременно проиграли в отдаленной перспективе за счёт манипуляции непрозрачными и манипулятивными рекомендательными алгоритмами.
В первых социальных сетях построенных по принципам почти абсолютной свободы “Web 1.0”, телом социального пространства выступала свобода воли пользователя.
Правила изначально устанавливались предельно простые. “Социальная сеть” - это стена со множеством проходящих сквозь её толщу ячеек-портов. Южная сторона для подачи заказов, Северная - для их исполнения. С южной стороны пользователи закладывали в порт свои заявки, с северной - забирали, читали и, если могли, выполняли заказы.
Первоначально у “заказчиков” была возможность иметь статус «анонимуса», предоставлявший доступ только с «юга».
Анонимус, не раскрывая своей личности и зная ячейку с необходимым функционалом, закладывал заявки и забирал выполненные заказы. Но «анонимусов» было в несколько раз больше, чем «исполнителей фидбэка» и приносили они от трети до половины «товарного внимания». Это было до обидного неэффективно и требовало массы дорогих технологических исхищрений для таргетинга на этих фидбэк-пиратов рекламных бюджетов. С этим боролись как могли, принудительно трекая их геолокацию, пол, возраст и примерный материальный достаток. Но анонимусы тоже не жаждали выставлять на продажу свои слабости, вовсю совершенствовали антирекеры и аддблокеры.
Сработала продуктивная техническая идея объединить «бронирование ячеек» и добровольную «консолидацию открытых портов» через сквозную идентификацию OpenID. Соцсети набрав критически значимую массу пользователей захлопнули двери перед носом полных анонимусов, оставив щёлочку для полуанонимусов или «виртуалов».
Пользователь бронирует ячейку на своё имя с северной стороны и навешивает на него дверцу с замком, чтобы никто кроме него не мог выполнять заказы. Многие так ни разу и не воспользуются возможностью хоть что-то раздать или продать через свой порт.
Сначала рекламу продавали независимые подрядчики, а владельцы позволяли увеличивать конверсию и расширять пользовательский опыт предоставляя разработчикам «залипух» доступ к API, доили с них аналитику и наращивали капитализацию сети получив измеряемые метрики «товарного внимания», затрачиваемого пользователями на запрос и выполнение фидбэка. Метрики можно было подкладывать под обоснование частных инвестиций во времена «первого пузыря дот-комов» и до наступления эпохи биржевого публичного размещение акций.
И с севера, и с юга никто точно не знает, с какой периодичностью стороны передают друг другу заявки и выполняют заказы. Поэтому заказчику и исполнителю приходится время от времени подходить к закреплённой за ним ячейке и проверять наличие в ней бумажки с просьбой или выполненного заказа.
На ветшающих фундаментах виртуальных империй социальных сетей уже можно рассуждать “о первичности мотива” и что стало причинами их проникновения, взрывной экспансии, старения и позорной смерти. Факторов много и для каждого случая они имеют свой вес.
Приобретенная дискоммуникабельность пользователя социальной сети в реальном мире. Болезненный уход от телесного общения. Бюджетный опыт виртуального выдавания социально желаемого за реальное действительное. Гипертрофированное стремление неуверенного в себе человека получать все больше элементов и копить «про запас» бесконечный список виртуальных друзей, необходимых для утяжеления пустой реальной жизни весом мнимых ресурсов связей и валом фидбэков.
Магия отщёлкивающих цифры счётчиков зачаровывала и объединяла в «тройничок» социофобов, социопатов и социофилов.
Начиналось всё с примитивного нытья.
Ежедневное нытьё над «разбитой чашкой жизни» так и оставалось бы простым похныкиванием обиженного жизнью ребёнка, но таким оно было ровно до тех пор, пока у этого слюнявого ребёнка не появлялись сотни тысяч или миллионы «слушателей».
Скролля бесконечную «ленту стенаний и людской скорби», именно так выглядели первые перебулькивания активности в соцсетях, непуганый пользователь вдруг видел перед собой играющую блесну с отражением его собственной страдающей личности.
Во всплывшем перед ним посте и картинке какого-то неизвестного ему персонажа, как в зеркале, отражались обида, злость и боль собственного маленького «Я», сидящего по эту сторону монитора.
Пациент брал блесну в губы и вспыхивала синергия клавиатур. Сознание «маленькой обиженки» резонировало в огранке социального осколка, а возможность включить вокруг этой «блестяшки» софиты своего остроумия, приправить соусом жёлчи, украсить масляными розочками сочувствия автору и выставить на всеобщее обблевание таким же латентным страдальцам, делало процесс получения фидбэка наркотически залипательным.
Некоторые национальные «отцы интернета» построили своё “отцовство” на нытье и рекламировали личные радужные разливы негатива по поводу не высадки в бизнес-класс, списания трёх рублей оператором сотовой связи или недовольство отказом мыловаренного товарищества в разработке логотипа за миллион рублей как «будущую прямую интернет-демократию».
«Поиск справедливости маленьким человеком» стал базовым заказом пользователей социальных сетей 10-х годов, поделив первое место со «статичным интернет-телевизором», почти без перерыва генерящим котиков, мотиваторы, демотиваторы и мемасики.
В 10-х годах научились хорошо индексировать, паковать и продавать “товарное внимание” в виде времени выполнения заказа на фидбэк .
Это ломало привычную систему.