В ужас просыпаюсь ночью, Страшусь всегда чужих шагов! Даже тень, и та, грохочет, Вздыхая, поднимает бровь! Я слышу, прячусь, ты идёшь, Прошу, меня не трогай… Ношу всегда с собою нож, И остроту немого слога. И голову держу в порядке, В холоде, в золе очей, И эта грязь на подбородке, Огонь потушенных свечей. И эта боль и слез утрата, От смерти маленькой меня, Ты убиваешь многократно, Что мне худая мать дала. Ты разрушаешь по неволе, Все органы, что ещё живы, Твоя уродливая голень, Жалит по ногам с крапивы. Твоя рука, когда ударил, Твоё лицо, когде не смог, Какой же ты суровый парень, Что в лёгких остаётся смог
В ужас просыпаюсь ночью,
Страшусь всегда чужих шагов!
Даже тень, и та, грохочет,
Вздыхая, поднимает бровь!
Я слышу, прячусь, ты идёшь,
Прошу, меня не трогай…
Ношу всегда с собою нож,
И остроту немого слога.
И голову держу в порядке,
В холоде, в золе очей,
И эта грязь на подбородке,
Огонь потушенных свечей.
И эта боль и слез утрата,
От смерти маленькой меня,
Ты убиваешь многократно,
Что мне худая мать дала.
Ты разрушаешь по неволе,
Все органы, что ещё живы,
Твоя уродливая голень,
Жалит по ногам с крапивы.
Твоя рука, когда ударил,
Твоё лицо, когде не смог,
Какой же ты суровый парень,
Что в лёгких остаётся смог