Рассказ моей мамы, Делошинский - Коровиной Юлии Дмитриевны.
Война пришла в наш город в конце лета. В августе мы почувствовали её холодное дыхание. Хотя было жарко как никогда.
22 июня, в воскресенье, у нас намечался праздник. Приехал мой двоюродный брат Витя из Москвы. Он закончил реальное училище с отличием и перед дальнейшим
поступлением имел отпуск домой. По этому поводу бабушка затеяла пироги.
Когда я зашла к ним, то увидела серьёзные лица взрослых. А папа сказал, сегодня в 12.15 будет передано важное сообщение.
Война!!! Председатель Совнаркома В. М. Молотов сообщил о нападении нацистской Германии.
Плакали женщины. Рыдали ребятишки, неуспокоенные
мамами. На улице всё как будто замерло…
А дальше жизнь пошла своим чередом.Только не было весёлых разговоров, не слышно песен, Взрослые почему то грустные. Мне тогда было 9 лет.
Витю срочно отозвали в Москву. А потом я узнала, их 17- летних выпускников отправили рыть траншеи для защиты столицы нашей
родины.
Папа наш был заведующий сапожной мастерской в лётной части, поэтому его на войну не взяли, а дали бронь. Его мы
почти не видели. (Только в 1942 году он смог уйти добровольцем на фронт и пропал безвести под Ленинградом)
В конце июля к нам заехал на побывку Витя. Он был уже не тем мальчиком, приезжавшим месяц назад. В шинели побритый, но также шутил и улыбался. «Нас перебрасывают подо Ржев…»
Это теперь уже стало известно, какая мясорубка была подо Ржевом. А тогда мы отправляли Витю и надеялись, что ещё увидемся. Ведь Ржев недалеко, каких-то 80 километров...
В то утро августа папа нас рано поднял и сказал, что надо собираться и ехать в деревню к его сестре, которая когда то вышла замуж за деревенского вдовца и жила там с его детьми и их общей дочкой.
Но, не успели мы собраться, как на улице послышалось монотонное гудение. Звук усиливался, и его стали дополнять сирены.
Мы -папа, мама, старший и младший братья, и я побежали в конец огорода. Там было убежище, на случай бомбёжки. Выкопана щель 1,5 метра глубиной, покрытая
досками и фанерой . Просидели мы там около получаса. А на улице творилось что-то невообразимое. И вой, и взрывы, и свист. Мой маленький братик плакал непереставая.
Когда всё прекратилось, мы стали потихоньку выходить из убежища. Улицу я не узнала.
Полыхал пожар, кое-где уже виднелись остовы труб. Жар стоял нестерпимый.
Огородами мы стали пробираться к окраинам. Где-то бесновались собаки, не дождавшиеся своих хозяев.
Одну, соседскую, папа успел снять с привязи. Когда мы бежали к лесу, то я увидела снова самолёты. Они цепью летели низко над землёй. Нас не тронули, впереди была лакомая добыча. Мне казалось, что я видела улыбающийся оскал фашиста. А может это было детское воображение.
У леса, папа с нами попрощался, и побежал в город. А война продолжалась. Впереди было мого горя…
Я помню серый августовский день,
Когда бомбил, фашист проклятый, город.
Шла гарь, кругом стояла полутень,
Мы пробирались в лес до косогора.
И снова в небе налетел фашист.
Я видела оскал его безбожный.
Сидел и радовался горю хлыст.
А мы в канаве грязной, придорожной.
Меня накрыл плащём своим отец.
И до лесной сопроводил опушки.
А там на фронт...И тысячи сердец
Победы ждали с хлебушка краюшкой...
Счастливый май, салюты бесконца.
И вера приближала ту Победу.
Смахнув слезу с усталого лица,
Солдат- героев пронесут портреты.
Он не вернулся. В памяти - живой.
Одно письмо лишь сохранила мама.
Им не закончен был последний бой...
Стоит солдат навек одетый в мрамор.
***
На фото моя мама, в послевоенные годы.
