1. Текст.
Борис Пастернак
Сложа весла
Лодка колотится в сонной груди,
Ивы нависли, целуют в ключицы,
В локти, в уключины — о погоди,
Это ведь может со всеми случиться!
Этим ведь в песне тешатся все.
Это ведь значит — пепел сиреневый,
Роскошь крошёной ромашки в росе,
Губы и губы на звёзды выменивать!
Это ведь значит — обнять небосвод,
Руки сплести вкруг Геракла громадного,
Это ведь значит — века напролёт
Ночи на щелканье славок проматывать!
1917
2. О чём это стихотворение? Что творит поэтическое сознание автора? Разбираем на запчасти этот плод несомненно спутанного сознания. Сознания неясного и тёмного для самого его обладателя.
3. Читателю с первой строки очевидно, что автор пытается поместить в себя лодку. И как лодка бьётся на волнах или тычется носом в берег, так, скорее всего, бьётся и сердце лирического героя.
Как в учебных актёрских этюдах актёру даётся задание представить себя стулом, платком, собакой и т. п. Преподаватель только даёт задание, всё остальное в ведомстве актёра, его мастерства и таланта. Почти бросовыми, но не столь уж плохими такими этюдами были этюды Леонида Исааковича Ярмольника, представлявшего то канцелярский дырокол, то цыплёнка табака.
А как с мастерством и талантом у Бориса Леонидовича Пастернака? Поэтичен ли его образ лодки в груди? Нет, нет, нет. Очень неоднозначный образ. Очень! Ведь уже во второй строке лодка из груди выплывает наружу: «Ивы нависли, целуют в ключицы». Чтобы ивам целовать в ключицы изнутри, им надо там, внутри, пребывать. Так что, скорее всего, корабль не только бьётся и тонет, но и плывёт и из груди выплывает.
Хотя фантазия автора такая тусклая, что мыслимо помещение внутрь груди не только лодки, но также и прибрежных деревьев, собственно ив. А три тополя, конечно, на Плющихе. Там их и вырастила Татьяна Моисеевна Лиознова. Вот только вопрос: сама Плющиха не в груди ли тоже?
4. Что в следующей паре строк?
В локти, в уключины — о погоди…
Итак, ветки ивы поэта-лодку целуют настойчиво. И если локти, как можно догадываться, — подобие вёсел, то плечевой сустав, articulatio humeri, несомненно, уключина весла.
Неясность, согласно теоремы о неполноте сознания Б. Л. Пастернака, обязана присутствовать в поэтических выбросах сознания нашего поэта. И он являет эту неясность.
Это ведь может со всеми случиться!
Российским, а впоследствии и советским, читателям интересно знать: что может случиться с каждым? Чего впредь опасаться? Превращения в лодку? Превращение рук в вёсла, а плечевых суставов в уключины? Испытания поцелуями веток ив? Или всё это вместе? Если вместе, тогда что уж годить!
5. Теперь четверостишие.
Этим ведь в песне тешатся все.
Это ведь значит — пепел сиреневый,
Роскошь крошёной ромашки в росе,
Губы и губы на звёзды выменивать!
«Этим ведь в песне тешатся все». В какой песне? В любой? Кто тешится? Все? Этим можно тешиться? Обжигающими поцелуями ивовых хворостин?
«Это ведь значит — пепел сиреневый». С некоторой аберрацией зрения можно увидеть пепел и сиреневым. Но откуда он здесь? Что в лодке сжигали? И почему все эти поцелуи веток значат, ни много ни мало, «пепел сиреневый»? Почему не Сигурни Уивер или Мельмот Скиталец? Почему не кот камышовый?
«Роскошь крошёной ромашки в росе». Ромашку можно раскрошить и бросить её в росу или, паче чаяния, раскрошить уже росистую ромашку, но в чём тут роскошь? В самом занятии или порче ценного лечебного материала, ромашки аптечной, Matricāria chamomīlla? И в самом ли деле представление себя лодкой, поцелуи тебя ивовыми ветками есть «роскошь крошёной ромашки в росе»?
Дальше ещё хуже, но восторженней и восторженней.
Губы и губы на звёзды выменивать!
Реалистически, то есть не в качестве характеристики поэтического бреда, это можно понять только так, что ветки ивы суть губы, которыми ива целует лодку-поэта. Но сквозь ветки время от времени видны звёзды, так что скомканное, полурастворённое в природе, сознание поэта теряется в дилемме: то губы, то звёзды, то звёздное небо над ним, то недостаток морально-поэтического закона в самом поэте…
Нет сомнения, что образ поэта-лодки и губ-ветвей крайне натянутый, выспренно надуманный. Но уж таков этот поэт в этой стране нелепых грёз и неясных мечтаний.
6. Но лодка и ива ещё не то значат! А что ж ещё?
Это ведь значит — обнять небосвод,
Руки сплести вкруг Геракла громадного…
Вот я всегда подозревал, что этот поэтический Терсит готов помешать подвигам героев своим неуместным вниманием и несвоевременным участием. Пока Атлант срывает яблоки Гесперид для Геракла, последнему приходится держать на своих плечах небо. И тут Борис Пастернак явился «обнять небосвод, руки сплести вкруг Геракла громадного», то есть в своих педерастических порывах как-то примазаться к подвигу, пусть Геракл и уронит небо, зато вместе с Борисом Моисеевым. Ой, нет! Пастернаком!
В единстве поэтического текста эти шалости с героем реконструируемы так, что лодке, целуемой ветвями ивы, доступно всё небо, проглядывающее сквозь назойливо-нежные губы ветвей. И это небо поэт готов обнять, пошевелив уключинами и расправив вёсла.
7. Последнее двустишие.
Это ведь значит — века напролёт
Ночи на щёлканье славок проматывать!
То есть он готов причалить к берегу окончательно, покрыться мхом, помаленьку облупляться краской, потом существенно гнить и всё слушать и слушать «щёлканье славок». Достойная участь. Героическая судьба. Археология поэтического сознания через несколько веков, возможно, раскопает недосгнившие и недооблупившиеся остатки этого стихотворения и останки этого поэта и подивится корявости мысли и слова пещерных предков.
8. Кстати, славка поёт очень мелодично, совсем не щёлкает при звукоизвлечении. Только от почти полного отсутствия мастерства надо было втиснуть в строку «щёлканье», а не, скажем, «пение». Мог бы и «карканье» написать. С такого станется!..
Вот пение славки садовой, Sylvia borin.
9. Эта деперсонализация, это нарушение целостности самости, пусть и в поэтическом сознании, пусть и в неясных целях, конечно, могут быть эффективно диагностированы, но они вряд ли излечимы. Когда «люди — лодки, хотя и на суше», это конец людей и начало бытия сухого дока или лодочного причала.
В общем, в этом стихотворении двадцатисемилетний Б. Л. Пастернак сложил вёсла. И склеил ласты. Лодка Б. Л. Пастернака — не моторная. Она не заводит ни автора, ни читателя.
2022.05.08.