То, что Валерий в своем прогнозе не ошибся, Виктор обнаружил сразу. Решетка находилась на месте, но из нее был вырезан приличных размеров кусок. Он валялся двумя метрами ниже, на каменном уступе крутого откоса. Размеры образовавшейся таким образом дыры позволяли проплыть в нее даже без опасения зацепиться за прутья. И Виктор, включив предварительно фонарь, проплыл. Продвигался он медленно, обшаривая пространство вокруг себя лучом света.
Уже метров десять спустя, Веденеев уткнулся в каменные ступени прорубленной в породе лестницы. Виктор предположил, что она, очевидно, ведет на поверхность, и, пробежавшись по ступеням лучом фонаря, нашел тому подтверждение. На расстоянии полутора метров над головой пловец высмотрел кромку водной поверхности. Он снял ласты и двинулся вверх.
Кожей головы Веденеев почувствовал, что достиг границы между по-осеннему холодной озерной водой и теплой атмосферой подземного кармана. Как только глаза и уши оказались выше уровня жидкости, он замер и прислушался. Приглушенный водой свет фонаря, который Виктор держал в опущенной руке включенным и не спешил пока извлекать на поверхность, пробивался наружу не более чем на метр. Это дало Веденееву возможность осмотреть стенки колодца, в котором он находился, ничем не примечательные, если не принимать в расчет проржавевшую в труху трубу, бывшую когда-то стальной.
Переступив на следующую ступеньку, Виктор поднялся из воды до уровня груди и высунул голову выше края колодца. Кромешная тьма и абсолютная тишина, на фоне которой был отчетливо слышан даже звук упавшей с носа в воду капли, соединились в тревожную неизвестность.
Преодолевая приступ страха, Веденеев поднял фонарь и слева направо провел его лучом по кругу. Первое, что отложилось в сознании Виктора и привнесло некоторое успокоение, это отсутствие признаков движения. Ныряльщик запустил луч по новому кругу, теперь медленнее, более внимательно сканируя окружающее пространство.
Силы света было достаточно, что бы понять, что помещение над колодцем не очень большое, квадратное или почти квадратное, размером приблизительно пять на пять, а на противоположной стене есть проход. Значит, оно не единственное, что подтверждали и остатки той трубы, которая начиналась в колодце. Она шла по одной из стен помещения и упиралась в ту, противоположную, в которой имелся проход. Труба была настолько изъедена ржавчиной, что в одном месте имелась прореха. Ниже отсутствующего участка, на каменном полу, луч фонаря выхватил из темноты полоску коричневой трухи. Части трубы по обе стороны от прорехи согнулись под собственной тяжестью в сторону пола, грозя в любую секунду оторваться и рассыпаться, превратившись в точно такие же кучки ржавчины. Выше трубы, параллельно ей и линии пола Виктор разглядел наружную электропроводку, такую, какую видел раньше только в детстве в квартире одного из одноклассников.
Мальчик жил в деревянном бараке довоенной постройки с уже вошедшими к тому времени в городах в диковинку: дровяным титаном и вот такой наружной проводкой. Она представляла собой два скученных друг с другом, толстенных, по нынешним меркам, провода в матерчатой, чем-то пропитанной оболочке, закрепленной на некотором расстоянии от стены на деревянные изоляторы. Линия проводки оканчивалась с одной стороны черным круглым выключателем забытой конструкции, в котором замыкание и размыкание цепи производится поворотом расположенного по центру рычажка. Ее другой конец поднимался вверх, шел по сводчатому потолку до самой середины, где в точке максимальной высоты подсоединялся к цоколю лампы под конусообразным крашенным в зеленый цвет абажуром.
В проеме угадывались останки дверной коробки, а рядом, на полу, можно было различить прямоугольник древесного тлена, который когда-то, без сомнения, был дверью. Какие – то бесформенные кучки трухи присутствовали на полу еще, но понять что они представляли собой раньше было невозможно, во всяком случае с того места, где теперь стоял Виктор.
Казалось, что никакой угрозы окружающее пространство в себе не несет. Тревога оставила пловца, и он выбрался из колодца. Но, как только он это сделал и, поднявшись во весь рост, осветил пол, тревога вернулась. Следы, отчетливые следы ног обутых в носки гидрокостюма, точно такие же, какие он оставлял на полу сам, вели прямо по останкам дверного полотна к проему. Эта древесная труха образовала что-то вроде пограничной контрольно-следовой полосы. Проникнуть в следующее помещение, не наступив на нее, было невозможно. Замерев на месте, Веденеев поводил по дорожке следов лучом фонаря, рассматривая их и, одновременно, адаптируя свои дальнейшие действия ко вновь открывшимся обстоятельствам.
Не до конца отдавая себе отчет, по какой причине, но Виктор двинулся через КСП след в след. Помогло то, что размер ноги первопроходца был на пару значений больше, чем у Веденеева. На середине дверного полотна Виктор остановился. Внимание подводника, в очередной раз волею судьбы превратившегося в спелеолога, привлек лежавший на полу навесной замок. Его металл был подвержен коррозии значительно меньше, чем трубы, видимо, вследствие того, что он был обильно смазан чем-то вроде солидола. На дуге замкнутого замка висели ржавые лохмотья вырванных из двери дужек. Это говорило, пожалуй, что пользователи подземелья покидали его отнюдь не в спешке. Не понимая, что это дает, Веденеев, тем не менее, отложил это свое соображение в загашник памяти, присаживаясь чтобы рассмотреть сам замок с более близкого расстояния.
На замке выше отверстия для ключа Виктор заметил дугообразную стилизованную под штандарт торговую марку. Долго прищуриваясь и меняя угол света, Веденеев, все-таки разобрал одну за другой вдавленные в металл буквы, которые сложились в название: «Артель им. Штанге, г. Павлов». Результаты этого исследования Веденеев присовокупил к информации о том, что замок изначально был заперт и ретро проводке.
Виктор прошел в следующее помещение, и от порога, при помощи фонаря обследовал его приблизительно по той же технологии, что и предыдущее: сначала – быстрым осмотром, на предмет наличия или отсутствия опасности, затем – медленнее, чтобы получить общее представление, и в третий раз – еще медленнее и более тщательно, отмечая детали, заслуживающие отдельного подробного изучения.
В ширину комната была почти такой же, в длину – метра на два больше. Аналогичной была и проводка. Такая же зеленая конусообразная люстра, такой же поворотный выключатель.
Помещение, тем не менее, не было таким пустынным, как первое. По центу комнаты стоял большой прямоугольный стол со столешницей размером никак не меньшим, чем двуспальная кровать. Стол изобиловал предметами декора: искусной резьбой и медной фурнитурой. Причина его относительно хорошей сохранности заключалась, видимо, в том, что он был сделан из какой-то стойкой к ветшанию древесины. Столешницу поддерживали четыре расположенные по углам массивные тумбы с выдвижными ящиками, оборудованными странными медными ручками. Если смотреть на каждую ручку в отдельности, то она производила впечатление случайно деформированной. Та ее часть, за которую предполагалось браться рукой, была не параллельна лицевой панели ящика, а располагалась под заметным наклоном к ней. Однако все три ручки были деформированы одинаково и это: во-первых было чрезвычайно странно и бросалось в глаза, и во-вторых: говорило, что деформация ручек имеет не случайный характер.
Удивленный этому, Веденеев еще раз осмотрел стол, в попытке найти объяснение для такой странности. Еще больше Виктор удивился, когда его нашел.
Он пришел к выводу, что стол имеет специальное предназначение, а его конструкция и громоздкость позволяют предположить, что он предусматривает возможность одновременной работы четырех человек. Их рабочие места располагались посередине сторон квадратной столешницы. Каждая из четырех угловых тумб, расположенная справа от рабочего места, являлась его элементом, а наклон ручек ее выдвижных ящиков обеспечивал удобное расположение на них запястья правой руки работающего.
Это открытие буквально ошарашило Веденеева своей неожиданностью, и он еще раз пробежался глазами по столу, дабы убедиться в том, что его вывод не является ошибочным, прежде чем продолжил дальнейший осмотр помещения.
По правой стене валялись какие-то склянки, бросающиеся в глаза тем, что были: во-первых: очень толстого стекла, а во-вторых: довольно причудливых форм. Отличались стеклянные колбы и размерами: какие-то, цилиндрические, отдаленно напоминали двадцатилитровые банки для транспортировки серной кислоты и были значительно больше, чем, например, конусообразные. Были склянки и других трудноописуемых форм. Из заткнутых пробками горловин некоторых банок торчали какие-то трубки, то ли медные, то ли какие еще.
В общей куче можно было высмотреть и несколько алюминиевых изделий, причем изделий, явно, не бытового, а какого-то специального назначения.
Виктор предположил, что все предметы находились изначально на стеллаже, и оказались на полу по мере его ветшания. Отдельные элементы конструкции стеллажа еще можно было распознать. Осмотр комнаты позволил определить назначение трубы, транзитом идущей через оставшееся за спиной помещение. Стало понятно, что идет она не к колодцу, как сначала подумал Веденеев, а от него, и предназначена для забора озерной воды, потому что здесь труба заканчивалась медным, и потому относительно хорошо сохранившимся водопроводным краном. Понять, за счет чего, осуществлялось движение воды по трубе Виктор, как не напрягался, не смог.
- Чудо. – Сказал Виктор вслух. – Прям, полтергейст какой-то.
Свой собственный голос добрался до слуха до неузнаваемости глухим и неожиданно громким.
- На дворе – трава, на траве – дрова. – Проговорил Веденеев первое, что пришло на ум, чтобы еще раз прослушать свой голос.
- Акустика. – Резюмировал спелеолог.
Виктор двинулся в обход исследуемого помещения, причем осмотр стола он оставил себе, что называется, на десерт. Он двигался, стараясь, по возможности, не оставлять следов, размышляя над увиденным, пытаясь сложить все элементы в какую-нибудь удобоваримую целостную картину.
Единственная версия, в которую укладывались все элементы увиденного, заключалась в том, что это – какая-то лаборатория.
Веденеев подошел к столу и, неожиданно для самого себя, испытал приступ, не понятно чем вызванного, легкого душевного трепета.
- Такой трепет испытывает человек, увидевший что-то вожделенное или супер эксклюзивное, например, коллекционер икон, наткнувшись на образ, выполненный рукой Андрея Рублева или модница, обнаружившая в витрине какого-нибудь бутика сумочку от какого-нибудь «Хуяни-Муяни». – Подумал Виктор и улыбнулся странности возникшей в голове ассоциации с модницей.
Нечто подобное переживал сейчас и он, смотря в очередной раз на этот стол, который целый, почти, как новый, стоял посередине помещения, окруженный руинами потрепанных временем обветшавших до трухи деревянных конструкций и насквозь проржавевших труб, выделяясь на их фоне, подобно тому, как бросался бы в глаза брильянт в куче угля.
Однако трепет Виктора был сейчас вызван еще и предчувствием того, что содержимое стола: во-первых, может оказаться не менее интригующе интересным, чем сам стол, а во-вторых, информативным, и даст Виктору возможность либо подтвердить, либо опровергнуть гипотезу о лабораторном назначении помещения.
В этом, втором, Веденеев был почти уверен, и в своих ожиданиях он не ошибся.
Первое, что обнаружил Виктор, приступив к обследованию выдвижных ящиков, оказалось бутылкой. Она была синего стекла прямоугольной формы со скощенными углами. Положив на бутылку руку, Веденеев сначала ощутил тактильно какие-то неровности на ее стенках, уже потом увидел, что это – теснение, своего рода, клеймо производителя. “Поставщикъ высочайшаго двора Петръ Арсентьевичъ Смирновъ у Чугуннаго моста въ Москвъ” – Прочитал Виктор на одной из широких граней. Перевернул бутылку противоположной стороной. Здесь один над другим были изображены три двуглавых орла, под каждым из которых были проставлены даты: 1877; 1882; 1886. Тиснение оказалось и на дне. Оно читалось, как аббревиатура: МГК, хотя буквы «М» и «Г» были слиты в один символ.
Виктор отстранил бутылку на расстояние вытянутой руки. Она сохранилась прекрасно, если не принимать в расчет небольшого скола на горлышке. Веденеев коснулся его указательным пальцем. Он сделал это движение неосознанно, инстинктивно, без какой-то специальной цели, руководствуясь, наверное, тем же порывом, который толкает ребенка все ощупывать, тянуть в рот и пробовать на зуб. Виктор, естественно, предполагал почувствовать острые грани скола, но неожиданно ощутил не свойственную подобным дефектам гладкость.
Он приблизил к себе бутылку, рассмотрел горло с более близкого расстояния и, к своему удивлению, нашел, что то, что он принял за скол, было изящным маленьким аккуратненьким выливным клювиком. Он, как наяву, увидел, как по этому желобу струится водка, переливаясь в хрустальную, искрящуюся на солнце, стопку, и руку, которая тянется к ней. Руку с длинными музыкальными пальцами, ухоженную. На зеленом манжете блестят золотые пуговицы. Возможно, руку самого государя-императора.
Обследовав один за другим остальные ящики, и не обнаружив в них ничего более-менее стоящего и информативного, Виктор перешел к последней из четырех угловых тумб. В ней, в самом нижнем и самом большом ящике Виктор и увидел добротный деревянный саквояж, открыв который округлил от удивления глаза. Это были весы, очень изящное медное изделие искусства. Платформу механизма украшали изысканные барельефы. Она была оборудована по бокам двумя ручками для перемещения раритетного агрегата с места на место. Одна чаша была вогнутой и чем-то напоминала прямоугольную миску с неровными краями, вторая - плоская, со скошенными углами и бортиком. Сюда предполагалось устанавливать грузы, которые размещались здесь же на платформе в рядок по ранжиру, как выставленные в одну линию куклы разобранной матрешки. Грузы были выполнены в форме усеченной пирамиды, с ручкой в форме кольца на их верхней грани. Слева располагался груз весом четыре килограмма, а далее - по мере убывания веса: два, один, половина и четверть килограмма.
В конструкции устройства чувствовалось присутствие гармонии, и эта гармония притягивала к себе взор, удерживала на себе внимание, завораживала и не давала оторвать взгляда. Любуясь этим произведением искусства, Веденеев пытался представить, как он что-то взвешивает на весах, подбирая подходящий по весу набор гирек. Но воображение подвело. Виктор никак не мог придумать, что бы взвесить. Тем не менее, обладать таким механизмом хотелось, и хотелось очень, пусть, и не для использования его по прямому назначению, но чтобы иметь возможность любоваться им, насладиться и напитаться его гармонией.
- Грех? – Думал Виктор, убирая механизм обратно в нижний выдвижной ящик тумбы, пребывая в надежде, что убирает его лишь временно. – С точки зрения Ерофеича, несомненно, грех. Насланное Демиургом искушение красотой, дабы отвлечь сознание от многотрудной работы по дороге к истине, своего рода, преграда на пути к Богу, на пути к спасению.
Пришедшая на ум мысль не понравилась Веденееву. Не понравилась, прежде всего, тем, что казалась и логичной, и, вроде как, правильной. Но все его нутро противилось принять мысль, что в красоте может таиться зло, и это раздражало.
Веденеев противопоставил логике ее же. – Не время философствовать. – Скомандовал он сам себе. – Да, и не место.
Виктор отогнал от себя неприятную мысль, выдвигая следующий ящик, второй снизу. В нем тоже лежал деревянный прямоугольный кейс, меньших габаритов, чем саквояж весов. И своими размерами и формой ящик походил на шахматную доску. Вот, только, черно белого поля на нем не было. Он тоже был тяжелым, хотя и значительно легче коробки с весами. В нем ничто не шелохнулось, когда Веденеев извлекал его наружу и перекладывал на стол. Это навело Виктора на мысль, что то, что находится внутри, уложено по своим специально предназначенным гнездам. Отперев бронзовые застежки на корпусе, он поднял верхнюю крышку.
В глаза блеском латуни, судя, по цвету, бросились два уложенных в специальные отсеки элемента сборной конструкции еще не понятно чего. Назначение одного угадывалось сразу. Это был трех секционный штатив, растущий из круглого, похожего на гантельный диск основания. Виктор провел по штативу взглядом. К металлической площадке между первой и второй секциями на трансформируемом рычаге было закреплено увеличительное стекло. Вторым элементом конструкции был предмет цилиндрической формы, а с одного конца - конусообразный, как бы заточенный. Помимо них внутри кейса находилась коробочка, раскрыв которую, Виктор обнаружил еще два металлических цилиндрика. Они покоились на обитой синей тканью мягкой подушке в специальных гнездах. Взяв в руки один из них и осмотрев, Веденеев понял, что это – оптика, а вся конструкция есть не что иное, как микроскоп. «Carl Zeiss». - Прочитал Виктор на основании штатива. – 1909.
- Ну, что ж, обнаруженные вещдоки как нельзя лучше подтверждают первоначальную версию. Подземелье есть не что иное, как лаборатория. – Размышлял Веденеев, вновь выдвигая второй снизу ящик, теперь, чтобы убрать микроскоп на прежнее место. Во время этого маневра из глубины ящика выкатилась и ударилась в его переднюю стенку банка. Прежде она, видимо, будучи прижатой футляром микроскопа к задней стенке ящика, себя не проявляла, а теперь вот, выкатилась и показала себя. В целом банка была ничем особо не примечательной; толстого зеленого стекла, сантиметров десяти-двенадцати в диаметре, с широким горлом, заткнутым каучуковой пробкой. Необычным в ней было то, что внутри находилась свернутая в трубочку тетрадь.
- О, брат, как! – Вслух буркнул себе под нос спелеолог.
Он не без труда вытащил туго загнанную в горло пробку. Вся пятерня в отверстие не пролезла, и Виктор принялся выуживать тетрадь тремя пальцами: указательным, средним и безымянным. Тетрадь внутри банки разошлась и в горло пролезать не хотела.
Плюясь и чертыхаясь, когда пальцы соскальзывали с тетради и та, долгие годы пролежавшая в скрученном состоянии, спружинивала назад в банку и, промучившись так с несколько минут, Виктор, наконец, извлек наружу вожделенный предмет.
Действуя осторожно и аккуратно, он расправил тетрадь. Из овальной рамочки в левом верхнем углу обложки на него смотрел вождь мирового пролетариата. Ниже размещался текст: «Важнейшей задачей для нас является сейчас: учиться и учиться. Ленин».
- Удивительно. – Подумал Виктор. - Я всегда считал, что в том лозунге слово «учиться» повторяется трижды. «Учиться, учиться, и еще раз, учиться» - Зудело в его голове.
Ниже – товарный знак. В центре: круг, три заглавные буквы: «ЦБТ» и слово «Москва». Поверх, подковой - слово «Центробумтрест», являющееся, скорее всего расшифровкой аббревиатуры «ЦБТ», а в основании - опять «Москва», только напечатано название столицы более крупно.
В шапке на правой половине обложки значилось: «Пролетарии всех стран объединяйтесь». Ниже – поле для проставления даты, в которое кто-то синими чернилами не очень аккуратно вписал: «1928 год». Под датой на всю ширину этого поля было оттиснуто: «Тетрадь», а ниже напечатаны пять линий. Эти строки заполнены не были.
Веденеев развернул тетрадь.
«Сравнительный анализ распространения заболевания при использовании различных способов доставки спор до организма». – Прочитал он заглавие в шапке первой страницы, написанное тем же неаккуратным и трудно разбираемым почерком, что и год на обложке. Ниже шла какая-то таблица. Названия ее граф, были написаны очень мелко. Тратить время, чтобы разобраться, что в них написано, Виктор даже не стал.
Он перелистывал страницу за страницей и пробегал глазами те записи, которые можно было прочесть, особо не напрягаясь.
«Распространение спор воздушно-капельным путем»; «Легочная форма заболевания»; «Смертность»; «Распространение заболевания при заражении через употребление зараженной спорами пищи»; «Эффективность применения для распространения заболевания «заряженных» спорами папирос».
Прочитывая отдельные слова и фразы, Веденеев не особо вникал в их смысл. Перед глазами продолжали стоять изысканно притягательные образы весов и микроскопа. Тетрадь, и сама по себе, и ее содержимое на их фоне меркли и отступали на задний план.
«Количество человек подвергшихся заражению»; «Инкубационный период»; «Эффективность заражения»; «Форма протекания болезни»; «Скорость протекания».
Тем более удивительно было осознать Веденееву то, что тех, кто побывал здесь до него, ни сам стол, ни его содержимое, нисколько не заинтересовали. И объяснение этому могло быть только одно. Первопроходцы знали, зачем пришли. И это что-то должно быть там. Веденеев посмотрел в направлении дверного проема, не того, через который прибыл, а другого, который вел в следующее, не обследованное еще помещение.
Виктор достал из накладного кармана гидрокостюма пластиковый водонепроницаемый пакет.
- Но, лаборатория могла что-то производить. – Продолжал размышлять Веденеев, упаковывая тетрадь в контейнер. – Какой-нибудь экспериментальный продукт. Если это, действительно, она, то… - Виктор снова посмотрел на проход в следующее помещение – там должен находиться склад готовой продукции. Хотя, вероятнее предположить, что – может находиться. Ну, потому что трудно представить себе ситуацию, в которой, консервируя лабораторное помещение, не удосужились вывезти конечный продукт. А, впрочем, чего гадать! – Веденеев направился к проходу.
…
Преодолев коридор, разделявший только что осмотренное помещение и еще неизведанное, Виктор оказался на пороге зала по площади не менее чем в два раза превосходящего лабораторное помещение. Его пространство почти до потолка было заставлено ящиками. Их штабеля растягивались ровными симметричными рядами на всю ширину зала, от стены до стены, по обе стороны от центрального прохода вглубь помещения. Каждые два ряда ящиков, тоже разделялись проходами, идущими перпендикулярно основному. Это обеспечивало свободный доступ к любому из имеющихся в хранилище деревянных контейнеров.
Ящики не все были одинаковыми. Они были, на первый взгляд, трех видов, отличавшихся друг от друга размерами и материалом изготовления.
Те из них, что были к Виктору ближе всего, казались ему похожими на оружейные. Веденеев открыл крышку одного ящика, верхнего в единственной неполной стопке, находящегося приблизительно на уровне его глаз. В нем лежало три промаркированных сочетанием букв и цифр, артиллерийских снаряда. Веденеев снял его на землю и открыл следующий. Те же снаряды, та же маркировка. Вернув снятый ранее ящик на прежнее место, он прошел вглубь и заглянул в контейнер другого вида, тоже, предположительно оружейный, поскольку отличался только размерами, в то время как материал был тот же, такими же были и краска, и фурнитура: запорные карабины и петли на крышке.
В них Виктор обнаружил, то ли снаряды для миномета, то ли авиационные бомбы. Не зная истории минометостроения и развития бомбометания в России, трудно было прийти к определенному выводу. Пожалуй, Веденеев не удивился бы, если то, что он разглядывал сейчас, оказалось на самом деле и не тем, и не другим, а чем-то третьим.
Еще один вид ящиков отличался не только размерами, но и по цвету, и материалом. Эта тара выглядели попроще, чем оружейные контейнеры и не была целиковой. Осветив фонарем один из ящиков, Виктор разглядел сквозь щель между досок желто коричневую промасленную бумагу. На ощупь понять, что находится внутри, не получилось. Веденеев вскрыл ящик, оторвав одну из досок, отвернул угол бумажной упаковки и в образовавшуюся прореху увидел часть того, что он принял за верх консервной банки.
Веденееву показалось, что в тот момент, когда он надрывал бумажную упаковку, до его слуха долетел еще какой-то посторонний звук. Виктор замер, прислушиваясь, и вновь уловил ухом пришедший из-за спины чужеродный звук. Всплеск воды, какой-то шлепок, еще шлепок, еще что-то. Веденеев быстро осмотрелся, стараясь не шуметь, пробрался в самый дальний из проходов и выключил фонарь. К шумам добавились звуки голосов.
- Вот, браконьеры, чертовы.
Виктор узнал голос «Балбеса» - Егора с чудным отчеством Владленович.
- Из-за них, и менты, и эти охотники, блин. Народу, как на Красной площади в час пик.
- Так, может, правильнее было бы переждать? – Собеседником «Балбеса» был, несомненно, «Трус» - Олег Николаевич Войтюк, которого «Конь» окрестил бандеровцем.
- Да, нельзя уже ждать! – В голосе Егора слышалось раздражение.- Этого козла, который решил в Чингачгука поиграть, уже, наверное, вскрыли. Завтра ментов еще больше набежит. Вообще будет не развернуться. И на подозрении мы, скорее всего, первыми окажемся. Так что, все менты вокруг нас будут хороводы водить. Нет. Надо по-быстрому дело доделывать и валить отсюда сегодня же.
Эти слова «Балбеса» подтвердили Виктору, что возникшие у них с Валерием подозрения относительно виновности троицы в смерти «Вовчика» не были ошибочными. Подумал Веденеев и о том, что не зря поостерегся демонстрировать злоумышленникам (а в том, что троица замышляет что-то, и отнюдь не доброе, сомнений уже не было) и себя, и следы своего присутствия. Окажись он обнаружен, его, скорее всего, ждала бы участь «Вовчика». Опасение произвести по неосторожности какой-нибудь шум и тем раскрыть себя заставило Виктора напрячься.
- Так, может, вообще отложить мероприятие, пока все поутихнет? Позже вернемся и доделаем. – Говорил тем временем «бандеровец».
- По тебе, так вообще лучше не делать? Да? – Голос Егора теперь звучал насмешливо. Забздел? Или опять – муки совести. Моральный ты наш! Не бзди! Все будет тип-топ. Группа прикрытия прибудет к… - Здесь возникла короткая пауза. Вероятнее всего, «Балбес» посмотрел на часы. – Шестнадцати.
- Давай, пошли. Надо еще консервы нужные найти. Босс сказал, что на них должны быть буквы «В», «Н», «Т», «Р» - латинские, и цифра «4» или «6».
- Почему они?
- Я не знаю. А тебе какая разница, любознательный ты наш? Наверное, какой-нибудь особый сорт.
- Ну, найдем, что дальше?
- Возьмем по ящичку и двигаем, куда Босс сказал. Ты на исток Волги, я – к истоку Западной Двины. Они оба тут рядом, в Пеновском районе. Ящички в воду, и – на самолет. Недельку придется полетать по миру, а там и Пикадили стрит.
- Тебе не страшно? Столько людей погибнет! Без разбору и стар, и млад! Не жалко? Они же ни в чем не виноваты.
Веденеев бросил взгляд на ящики, которых из-за абсолютной темноты видеть, конечно же, не мог. Слова из тетради, которые раньше он пропускал мимо своего внимания, выбрались из анналов памяти на ее передний план. «Распространение спор воздушно-капельным путем»; «Легочная форма заболевания»; «Смертность»; «Распространение заболевания при заражении через употребление зараженной спорами пищи»; «Количество человек подвергшихся заражению»; «Инкубационный период»; «Эффективность заражения»; «Форма протекания болезни»; «Скорость протекания».
В мозгу Виктора эти слова соединились, как пазлы, с другими только что слышанными фразами: «Надо еще консервы нужные найти»; «Возьмем по ящичку»; «Ты на исток Волги, я – к истоку Западной Двины»; «Ящички в воду».
И с этой еще не до самого конца собранной мрачной картины, зияющей дырами отсутствующих пока фрагментов, смотрело лицо, в котором уже узнавались дьявольские черты Мефистофеля.
- Жалко у пчелки. – Голос «Балбеса» наполнился злобой. – Меня что-то никто не пожалел. – Буквально зашипел Егор. – Ни тогда, когда мамка – сука, в лесу выбросила, как говорится, на съедение волкам, ни тогда, когда в детдоме меня чморили такие же выблядки, как и я.
Во время этого короткого монолога «Балбеса», Виктор вспомнил его фамилию. «Егор Владленович Найденов». – Продиктовал Рябоконь своему полицейскому приятелю, когда просил того «пробить» троицу по информационным базам. – Ну, конечно, его так окрестили в детдоме. «Найденов», как напоминание о его происхождении, «Владленович» - производная от «Владимир Ленин». Он, типа, всем пахан. Чего ж не дать его отчество найденышу. А Егор? Тут прямой причинно следственной связи не просматривается, но, не удивлюсь, если в честь Гайдара. Думали, поди, что тимуровцем вырастет. Ни фига подобного. «Мишка Квакин», «Фигура» и мальчиш-плохиш в одном флаконе. Из выблядка слепили удлюдка, Макаренки херовы.
- Им нет до меня никакого дела. Нет и мне до них. – Тем временем продолжал «Балбес». - Может, это их Бог карает за их равнодушие. Что, ты все ноешь? Скулишь, как баба! Достал меня твой «плач Ярославны». Где твоя жалость была, когда ты людишек этих из снайперки на Майдане укладывал на асфальт? Жалостливый ты наш!
Отбросив в сторону гадания на тему происхождения Найденова, Виктор попытался собрать в кучу все данные, разложить их по местам и на этой основе спрогнозировать действия Найденного и Войтюка.
- И, так. – Думал Веденеев, стараясь делать это, как можно быстрее. – Лаборатория. Скорее всего, лаборатория биологическая. И не просто биологическая, а эпидемиологическая. Занималась исследованием распространения какого-то инфекционного заболевания. Двадцать шестой год – дата на тетради с профилем Ильича, это – наверное, год консервации лаборатории.
- Мы за свободу боролись. За независимость от москалей треклятущих. – Слушал Виктор неуверенную попытку Олега возразить Егору, ни на секунду не прерывая собственных размышлений.
- Так ты ж не только в москалей стрелял, а и в своих, бандеровцев, тоже, идейный, бл…, ты наш. – Парировал возражения подельника Найденов.
- Стоп. – Скомандовал себе Веденеев, вспомнив еще одну фразу из тетради, и ругая себя, что сразу не уделил достаточно внимания записям в ней. «Эффективность применения для распространения заболевания «заряженных» спорами папирос», прочитал он тогда на одной из последних страниц тетради. «Применение «заряженных» спорами папирос». «Заряженных», то есть специально, сознательно, злонамеренно снаряженных спорами папирос. Лаборатория не просто исследовала инфекционные заболевания, а разрабатывала биологическое оружие. И все это – Виктор мысленно представил себе склад, в котором находился – оно и есть! Все: артиллерийские снаряды, эти мины-бомбы, консервы, все «заряжено» спорами какой-то страшной, видимо, заразы.
- Так надо было. В их смертях был смысл. Для одних, это была кара за их предательство украинского народа. Другие умирали, чтобы стать символом нашей борьбы за свободу. Их смерть сплотила нас в нашем движении к европейским ценностям, не позволила России всосать нас обратно в совдепию. Она не была напрасной. – Не сдавался Олег, пытаясь оправдать себя, скорее всего, не перед Егором даже, а перед самим собой. - Ладно, Волга. Она по России течет. А Западная Двина. Она же течет и по Белоруссии, и по Литве. Нельзя так.
- Ладно, заткнись уже. – Оборвал «Балбес» Олега. – Шевели культяпками. Времени в обрез.
Их шаги стали слышны отчетливей. Добрались до склада и первые фотоны света. Веденеев лихорадочно решал, как себя вести.
- Я, не смотря на возраст, еще не дохлый старик. – Прикидывал Виктор «за» и «против». – Я тренирован, но этого явно недостаточно. Их двое, они – моложе, значит резвее и реще, возможно, имеют специальную подготовку, возможно, вооружены.
Все плюсы на их стороне. На моей – только фактор неожиданности. Они о моем присутствии, похоже, пока не догадываются.
Когда интенсивность освещения в помещении склада выросла настолько, что стало возможным разглядеть уже очертания штабеля, Веденеев принял решение таиться до последнего, в надежде, что злоумышленники не заметят его. Если же его обнаружение противниками станет неизбежным, то напасть надо первым, и напасть на Егора. Он, несомненно, более опасен, чем Олег. Ну, а дальше, как получится.
Сквозь небольшую щель между ящиками Виктор видел силуэт одного из противников, который вскрывал упаковку «консервов» в соседнем проходе, не далее, чем в пяти метрах от него. Он затаил дыхание, стараясь не выдать себя.
- Сильно ящик не куроч. – Голос Егора, адресованный Олегу, пришел со второй половины склада. – Не забывай, его потом надо наверх поднимать. А то, рассыплется по дороге. А там глубина, сам видел, хер донырнешь.
- Тут этой отравы на всю Россию хватит. Еще останется. – Не громко произнес Олег, ни к кому специально не обращаясь, просто, проговаривая возникшую мысль вслух.
Егор, тем не менее, услышал и ответил.
- Так с полдороги возвращаться придется, а возвращаться – дурная примета, да и некогда.
…
- Нашел. – Без особой радости в голосе, скорее даже как-то разочаровано, негромко констатировал «бандеровец». Настолько не громко, что «Балбес» был вынужден переспросить.
- Нашел?
- Нашел, нашел. – Подтвердил Олег. – «ВНТР4» - Озвучил Войтюк маркировку консервной банки.
- Окей. Посмотри «шестерку». – Распорядился Егор, который в этой двойке был, очевидно, главным.
- Отставить. – Отменил свою команду Найденов после короткой паузы. – Нашел. Давай, ящики на стол. Там на входе – коробка с гвоздями и молоток, захвати. Доски надо назад приколотить.
Злоумышленники удалились.
- Пронесло. – Мелькнуло в голове Веденеева. Он чуть подождал, и полной грудью задышал только тогда, когда по его прикидкам террористы перешли в лабораторное помещение. От такого кислородного перепада Виктор даже ощутил легкое головокружение, которое скоро прошло.
Однако уже через две минуты он вновь вынужден был сдерживать свое дыхание, когда опять услышал звук приближающихся шагов. По пространству подземелья раздавался стук. Кто-то из диверсантов, орудуя прихваченным со склада молотком, восстанавливал, видимо, упаковку вредоносных «консервов». На фоне этого грохота легкое шуршание шагов добралось до слуха Веденеева довольно поздно, когда террорист был уже в опасной близости.
Что-то подсказало Веденееву, что в помещение склада вернулся Найденов, возможно, передаваемая звуком уверенность и энергичность его движений. Он кожей ощутил, что ситуация становится еще более опасной, чем была раньше.
Террорист неумолимо приближался к дальнему концу складского помещения, где и прятался Виктор. Веденеев напрягся, изготовившись к прыжку на противника, но вдруг передумал. Он взялся руками за один из верхних ящиков, вознамерившись в нужный момент одним движением выхватить его из штабеля и ударить им Найденова. Виктор ждал этого момента, надеясь, что внезапность и тяжесть ящика позволят ему сокрушить противника.
Движения Найденного замедлились. Послышались звуковые сигналы зуммера телефонных клавиш.
Веденеев напряг мышцы рук. Важно было не промахнуться по времени. Пошевелишься раньше – обнаружишь себя, у врага будет время увернуться от удара. Промедлишь – он тебя опередит.
- Босс. – Прошептал «Балбес».
Теперь Виктор его не только слышал, но и видел. Видел половину его силуэта со спины. Найденов остановился в центральном проходе, напротив последнего ряда ящиков и прислонился спиной к штабелю.
- Короче, все нашли. Только, вот, я боюсь, «бандера» долбанный подведет нас под монастырь. Бздит он не на шутку. Я думаю, не станет он свой ящик взрывать. А то еще и нас всех заложит, когда один останется. Он бы уж давно это сделал. Но под присмотром был.
Террорист замолчал, слушая Босса.
- Херня, два раза сплаваю. Ну, двадцать минут лишних займет, может полчаса от силы. Да и там, на месте, крюк не велик. Истоки в сорока километрах друг от друга. Все сам сделаю.
Диверсант снова замолчал, выслушивая мнение своего телефонного визави. Сердце Виктора колотилось нещадно, стараясь насытить кислородом клетки мышц перед решающим броском.
- … Но, только, сумма гонорара не меняется. Обе доляны – мне.
Мышцы Веденеева уже начало ломить от напряжения. Он впился глазами в спину Найденова, зная наверняка, что ждать, осталось не долго.
- … Все, Босс, понял. Отбой. – Подвел Найденов итог переговорам с начальством.
Звук ударов молотком оборвался. Воцарившаяся тишина стала тревожным предвестником схватки.
Террорист убрал телефон, положил руку на нож, закрепленный на бедро поверх гидрокостюма, и расстегнул предохранительный ремешок. Найденов потянул нож из ножен.
Виктор решил, что время пришло и напасть надо сейчас, пока террорист не вынул его совсем. Но за долю секунды до предполагаемой атаки, Веденеев увидел, что Найденов изменил направление движения ножа, убирая его обратно в ножны. В нем сработал какой-то интуитивный стопор, повинуясь действию которого, Виктор остался недвижим.
Не застегнув предохранительного ремешка, террорист оттолкнулся спиной от штабеля и его силуэт исчез. Веденеев обратился в слух, стараясь по звукам понять маневр вероятного противника. Он снова слышал шаги, теперь, судя по затихающему звуку, удаляющиеся. Слышал, но не верил собственным ушам, опасаясь того, что сознание обманывает, выдает желаемое за действительное.
- Переговорил? – Голос человека, задавшего вопрос, добрался до слуха Виктора приглушенным, с некоторого удаления. Судя по всему, вопрос задал «бандеровец» вернувшемуся в лабораторное помещение Найденову.
Только теперь Веденеев оставил внутреннюю борьбу с самим собой, окончательно поверив в правильность интерпретации поступающих к нему звуковых сигналов. Одновременно с этим Виктор ощутил ужасную мышечную ломоту. Он с трудом, разжал онемевшие пальцы, снял их с реек ящика и, опустив руки вниз, почувствовал, как по сосудам к похолодевшим и еще трясущимся от напряжения ладоням устремилась кровь. Секунду спустя, ладони отозвались ощущением болезненного покалывания, но интенсивность их тремора стала стихать, да и все тело постепенно возвращалось в нормальное состояние. Нормальное, конечно, только условно, лишь настолько, насколько это позволяла такая совершенно ненормальная внешняя среда.
- Переговорил. – Ответил, тем временем, Найденов своему напарнику.
- И что босс? – В интонации голоса «бандеровца» не было интереса. Чувствовалось, что ничего хорошего от прошедших переговоров Олег не ждал.
- Босс все отменил.
Прозвучавший ответ вверг Веденеева в замешательство тем, что совершенно не вытекал из реплик, которые Виктор подслушал.
- Отменил? – Голос «бандеровца» заиграл красками. Теперь в нем слышались одновременно и надежда, и сомнение.
- Отменил. Какие-то там внешние обстоятельства изменились. – Подтвердил Найденов.
- Отменил или отложил? – Никак не унимался Олег.
Теперь Найденов ответил не сразу и «бандеровец» конкретизировал свой вопрос. – Ну, мы здесь в пансионате остаемся или валим отсюда?
- Валим, валим. Вот выберемся наверх… - Голос Найденова претерпел некоторые изменения. Теперь он говорил так, как обычно говорит человек, поднимая во время разговора что-то тяжелое. – Выберемся наверх и валим, кто куда. – Договорил террорист.
- Я – на туманный Альбион. Ты – на страшный суд, на очную ставку с теми, кого ты отправил на тот свет впереди себя.