Три года назад мне вручили статуэтку премии "Либеральная миссия". Денег не дали, деньги, кажется, 400 тысяч, они вручили либеральному пропагандисту Ивану Давыдову с Репаблика. А мне подарили статуэтку. На вручении я произнесла очень короткую речь о том, что в России безусловно грядут перемены, что период застоя закончится. И в это время перемен очень важно иметь публицистику независимую, публицистику писателей и журналистов, а не политтехнологов, политиков, активистов, членов партий и пр. В зале сидели разные матерые либералы. Они мне хлопали. Кто-то из них, вероятно, думал, что я хвалю их за выбор Ивана Давыдова, политконсультанта и сросшегося с околополитической тусовкой журналиста, ведь они сами считают объективными тех, кто отстаивает их идеи. Другие смотрели на меня снисходительно и думали: во дает тетка! Потому что они, все друг с другом сплетшиеся в борьбе за небольшие деньги вокруг либеральной мысли, все друг другу друзья, соратники, борцы за общее либеральное дело, думали, что лучше знают, как правильно. И что публицистика тоже должна быть только правильной - то есть, цеховой, либеральной, почти партийной.
Сегодня почти все эти люди с совершенно единичными исключениями, приходящимися на очень пожилых, уехали, множество из них не имеет возможности вернуться.
Это случилось только потому, что в решающий час Х у них не было независимого мнения
Публицистика - отражение всего спектра мнений и настроений в обществе. Всего вообще! Только так можно оценить общие перспективы. Только когда есть независимая публицистика и журналистика мнений.
В решающий час люди, которые три года назад мне хлопали, поверили цеховым публицистам. У них было три года минимум (выступление со сцены фонда "Либеральная миссия" это очень громкое заявление), чтобы одуматься. Чтобы оценить опасность. Они решили, что лучше обо всем знают. Цена ошибки - изгнание. Для многих - нищета. Все это с ними случилось только потому, что к наступлению перемен они зачистили свои площадки и свои головы от иного, независимого, суждения куда тщательней, чем власть - свои. Так что, когда застой кончился и начались изменения, им некому было сказать, что они, вероятно, ошибаются и цена из ошибки - испорченная жизнь. Потому что они отрезали от себя всех, кто мог объективно анализировать настроения в обществе и честно их описывать.
Всех этих людей, которые сейчас застряли за границей до скончания веков в том числе из-за того, что наговорили себе на уголовные статьи, погубила шерочка с машерочкой. Эффект паучьей банки. То, о чем я писала много лет. В час Х они поверили своим соратникам, которые обещали молниеносных крах России и неизбежный проигрыш. И это стало ошибкой.
Но, главное, их погубила ими же самими в первую очередь выхолощенная журналистика.
Они думали, что журналистику и публицистику могут делать активисты, правозащитники, политконсультанты, политтехнологи и даже политики - ведь, считала паучья банка, главное, чтобы человек выступал за все хорошее
Ни журналистики, ни публицистики у правозащитников, активистов, политиков и политтехнологов быть не может. Журналистику и публицистику могут делать только журналисты и писатели, не совмещающие свою работу с общественной или политической деятельностью. Только они могут быть объективными.
Либеральная Россия в это не верила. Она не понимала чем опасно превращение либеральной прессы в обслугу либеральной идеи.
Вот оно чем опасно - вы в изгнании, не сумели к нему подготовиться и не сможете из него вернуться. Потому что вы не слушали тех, кто еще мог сказать вам, как на самом деле обстоят дела.