Все сталкиваются с родительской несправедливостью. Но когда тебя пришёл наказывать прапрадед, то относишься снисходительно. Он же ничего не сделает! А тут пришёл грозный прадед и рявкнул: рота подъём!
Деда, ты чего? Трём глаза. Он стучит по доскам палатей, то-ли палкой, то-ли кочергой.
– Ничаво! Слазьте с палатей! Только пацаны! Девки, однако, там
/оставайтесь/!
Девчонкам любопытно и они зырят, что за экзекуцию мы заслужили и тихо радуются, как нас дед отчихвостит. Мы им до утра спать не давали своими историями и баснями.
Но что-то случилось. Не понимаем ничего. Я ловлю взгляд прадеда. Он отводит глаза и на меня старается не смотреть (он очень боялся моего умоляющего взгляда).
Теперь бегом мчимся в сенцы. Фуфайки, пальто, курточки, аляски. Одеваемся и обуваемся: кто в пимы, кто в унты, кто в валенки, кто в бурки. Утро только забрезжило, у нас весенние каникулы, но откуда такое несчастье? Где мы набедокурили? Бежим за прадедом. Может волк с утра сожрал хавронью? Выбегаем через двор на окраинную улицу с новыми пятиэтажками. (Значит не порося). Ух, снега вывалило! Дед шагает как циклоп с топором и двумя жердями. Мы только успеваем попадать в его лунки следов, и много раз садимся на шпагат в этих глубоких сугробах. Выходим на улицу и прадед допрашивает: – Кто из вас это придумал?
Мы с братьями молчим. Что мы придумали? Сугроб и сугроб!
Под снегом (нам не видно издалека), что-то шевелится и серебристой пулей пульнуло в сторону. (Песец?). Подбегаем к месту. На боку лежит олешек и начал блеять. Ноги перебиты. Ах ты! Дед объясняет: мой Олешек попал в капкан, а капкан мой, он на песца стоял в огороде у кур. Кто его сюда притащил? Так вот для чего он приволок жерди! Олешек пытается встать, но прадед на него напирает и ведёт взглядом вопрос на меня.
– Я! Я сам зарядил капкан, мы же его специально закопали с другой стороны, брат попал в капкан, мы хотели облаву устроить на лисиц!
Брату тогда было едва 5 лет. В этот капкан он попал накануне в валенке со стороны огорода. Я капкан освободил (там пружина слабая). Прабабке ничего не сказали. И я самовольно решил поставить у деревца снаружи на улице, в надежде, что если появится песец, волк, росомаха или медведь, то он обязательно угодит в него, но с улицы, у нас же участок со двора защищён брёвнами! С моей точки зрения это было разумно. Но я тогда плохо разбирался в особенностях повадок зверей и не думал, что там возле забора дед выгуливает олешку специально у деревца (у него был припасён особый сюрприз).
Оленёнка мы тут же наутро приволокли на попутных мотонартах в дом (тяжёлый, зараза). По сугробом не дотащили бы. Еле перетащили его в сени. Прибежали сёстры, раскудахтались. Пока обдуешь свои ногти от мороза, весь подшёрсток окажется на губах. Обмотали олешку ноги. Передвинули ткацкий станок. Дед сделал ему ясли. Приехал ветеринар на серой буханке, сделал пару уколов.
Летом прадед вздумал олешку пустить на мясо, но бабка отговорила. Пусть встанет сначала, может на олених выменяем? Так и случилось. Олень пасся в загоне огорода и нагулял жирок. Но прадед к нему так прикипел, что даже индейцам не отдавал ни за какие деньги уже осенью: – мой друг и баста! Олень прожил ещё лет 5 наверное, но был не годным ни к чему, даже на мясо. Сдох случайно. Наелся зимой отравы от бродячих псов. Тогда нам прадед позвонил и сказал, что его последний друг ушёл