Так уж вышло, Кирилл Палычем меня называла даже мама в детстве. Называли так друзья. А потом и во взрослой жизни все соглашались с этим обращением, тем более, что лет с двадцати семи я так или иначе кем-то или чем-то руководил. В общем мир был не против так меня называть. И это происходило каким-то странным практически предопределенным образом даже в самых дружественных компаниях.
Страннее всего когда так меня начали называть внуки. Сначала старшая. Я приехал к ним жить, когда ей уже было четыре. Она уже хорошо говорила, а для нее я был не совсем своим. Поэтому она стала меня звать так, как звала меня ее мама (моя невестка).
Потом внук. Он сначала выбрал, как и полагается, “дедушку”. Но, слыша, как меня называет его старшая сестра, следуя ее авторитету, решил тоже называть меня по-взрослому. Так я и для него стал “Кирилл Палычем”.
Дело стало за третьей внучкой. Разговаривать она начала быстрее чем внук, поэтому, как это обычно бывает стала говорить на “своем” языке, перевыворачивая различные слова. Долго я от нее добивался произношения казалось бы простого слова “дед”. Но, она, судя по всему, не собиралась искать легких путей в науку. И первый раз она обратилась ко мне тоже по имени отчеству.
Но, это тоже было ее личное, “лицензированное” обращение: “Капоталыч!” Так я превратился в какой-то мульт персонаж. Однако этот капоталыч у нее получается так нежно и мило, что я не против. Однажды ее уложили спать днем. Я еще занимался какими-то своими делами. А потом ушел на работу, пока она спала. Проснувшись, она зашла в мою комнату. Потом вернулась к маме и разводя руки удивленно сказала: “Капоталыч п(р)опал!..” Только после того, как ей объяснили, что я на работе, она успокоилась.
Подрастает четвертая внучка. Ей пока до разговоров и названий далеко. Но… поживем, услышим…
